Книга Первая любовь королевы, страница 103 – Роксана Гедеон

— Черт побери, а почему бы мне не стать победителем?

За все то время, пока они везли леди Бофор в Бедфорд, Уильям Говард только и думал, что о ней. Мечты не давали ему покоя. Он видел презрение девушки, терялся перед ней, старался вообще не попадаться на глаза, ибо всегда, когда встречался с ней взглядом, на него нападала робость, он делался неуклюжим и косноязычным. В душе ему было стыдно такого своего замешательства, однако что поделаешь — это было сильнее его. А особенно досаждало то, что он сознавал безнадежность своей мечты. Ничем, абсолютно ничем не мог он привлечь леди Джейн. Он даже говорить-то с ней не мог. И теперь, прослышав о турнире, сэр Уильям был пронзен ослепительной догадкой: да вот же он, выход!

Вот он, способ! Единственный способ, как показать себя! Черт побери, да ведь на ристалище он всегда был одним из лучших, частенько заставлял поваляться в пыли богатых и знатных дворянчиков, и не было, поистине не было такого оружия, которым он владел бы плохо!

У старого графа от возбуждения вспух на лбу затянувшийся рубец:

— Да будь я проклят, Уил! Ведь это удача, сущая удача! Ах, Боже мой! Сама судьба свела тебя с этой девицей! Ты должен попытаться, сын мой, должен! Вот дьявол, даже представить трудно, как мы заживем, ежели ты завоюешь эту капризную гордячку!

Сэр Томас не находил себе места, вышагивая взад-вперед по тесной комнате гостиницы:

— Не скажу, что девица так уж мне по нраву. Я бы даже сказал, что как супруга она будет не слишком хороша… Однако ради денег, сынок, чего не стерпишь? Такова жизнь! А какое состояние, Уил! Какое родство! Говарды — знатные лорды, это все знают, но Бофоры, Бофоры!.. Что бы это была за удача!

Словом, отец и сын загорелись одной и той же мыслью. Более того, старый граф проявлял даже больше восторга и нетерпения, будто не его сын, а он сам был претендентом. Они оба выставили в окне постоялого двора щит Говардов. Но, пожалуй, на этом закончилось их единодушие и начались разногласия, коих прежде не наблюдалось.

Как известно, молодой рыцарь располагал пятью фунтами — немалой, весьма солидной суммой. Разумеется, стоило прежде всего позаботиться о вооружении, доспехах и коне, дабы достойно выглядеть на турнире. Оставшихся денег с лихвой хватило бы на веселую жизнь в Бедфорде. Эту жизнь, как казалось старому графу, они заслужили. Но у сына, похоже, было свое мнение на сей счет.

Поначалу ничего скверного и заподозрить было нельзя. Как и полагается, Уильям основательно подновил доспехи, приобрел новое доброе копье — такой длины, как требовали турнирные правила. Затем ему вздумалось сделать на оружии золотую насечку, весьма ценимую среди рыцарей и весьма дорогую, и он отдал мечи секиру ювелиру. Это, разумеется, влетело в копеечку. Щит, изрядно потрепанный в стычках, Уильям отнес к живописцу — для того, мол, чтобы оживить яркими красками потускневшее изображение герба. Нельзя же показаться на турнире каким-то бедным родственником. Старый граф глядел на все это искоса, потом не удержался и возразил:

— Поистине, ты ничего не смыслишь, сын мой! Подновлять щит! Да этот бездельник только зря из тебя деньги вытянет. Щит чем старее, тем красивее, а каждая вмятина — это память о бое! Черт побери? Да разве без этих красок ты будешь плохо драться?