Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 64 – Тая Подлунная

Я посмотрела на него. Вот это было почти нежно, если у человека форма нежности — запрет подчинённому умирать за бумагу.

Мой внутренний юрист поднял руку: возражений нет. Мой внутренний человек тоже.

Гонец поклонился ещё раз и вышел. За ним ушли двое стражников. Папка исчезла за дверью. И началось ожидание.

Ожидание — худшая часть любого дела. Сейчас я считала его самым наглым процессуальным действием. Само ничего не делает, зато занимает весь стол, все часы и половину нервной системы.

Когда пишешь документ, есть действие. Когда споришь, есть противник. Когда читаешь, есть текст. Когда ждёшь, у тебя есть только собственная голова, а она, как выяснилось, плохой собеседник без присмотра.

Мы вернулись в кабинет Маркерана. Он сел за стол с реестром храмовых линий.

Я села у окна с копией соглашения и списком адептов.

Печать-юристочка, на редкость благоразумно, перебралась в кожаный кошелёк на столе и затихла. На предложение кусать время она только глухо щёлкнула изнутри. Жаль. Я бы посмотрела.

Первый час мы работали. Маркеран сверял старые заверения Эстера. Я выписывала повторяющиеся формулировки, которые могли принадлежать не храмовому протоколу, а личной манере. «По надлежащему представлению нотариуса». «Без самостоятельной оценки смысла». «В пределах переданного текста».

Слова были аккуратные. Слова были чистые. Слова были как перчатки на руках человека, который не хочет оставить следы.

— Он всё время отступает от смысла, — сказала я.

— Да.

— Заверяет происхождение бумаги, не содержание.

— Да.

— Значит, если мы заставим его подтвердить происхождение формулировки, он попытается спрятаться в том же.

— Поэтому в соглашении стоит «магический след и линия подписи».

— А не «значение спорного пункта».

— Да.

Я посмотрела на копию соглашения. Безупречно. Параграф тебя задери, приятно.

Второй час мы почти не говорили. Маркеран читал. Я правила выписки. За окном темнело.

Дождь стал тише, потом совсем исчез. Дом перешёл из дневного состояния в вечернее: шаги реже, голоса ниже, двери закрываются мягче. Стража у двери сменилась один раз. Кто-то принёс чай, потом забрал нетронутую чашку Маркерана и мою, почти пустую.

Я не заметила, как выпила. Это было тревожно. Чай без осознанного согласия — первый признак процессуального истощения.

Третий час оказался хуже. Работа закончилась раньше ожидания. Очень подло со стороны работы.

Я перечитала список адептов ещё раз. Потом соглашение. Потом собственные выписки. Потом поймала себя на том, что смотрю на одну и ту же строку и не читаю её.

Не потому что не могла. Потому что читать было нечего. Эстер либо получит документ. Либо уже получил. Либо задерживает ответ. Либо пишет отказ. Либо подписывает. Либо идет к Дриану. Либо Дриан уже знает.

Мозг заботливо построил шесть вариантов и в каждом нашёл дверь в катастрофу. Какая полезная штука. Надо бы выдавать ему предписание не работать без надзора.

— Леди Лидская, — произнёс Маркеран.

Я подняла глаза.

— Вы третий раз читаете заголовок.

— Он длинный. Можно считать, что я читаю разные части.

— Можно. Но это будет ложь.

— Очень мелкая.

— Всё начинается с мелкой.

Ударил точно. Без нажима. Я закрыла список.

— Ждать невыносимо.

— Да.

— Вы могли бы сказать что-то утешительное.

— Мог бы.