Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 49 – Тая Подлунная

— Чай?

— Пила.

— Прекрасно, свидетель жив, чай принят. Значит, мир ещё не до конца проиграл канцелярии.

Стражник не понял, надо ли улыбаться и правильно сделал, что не рискнул. В прежнем мире подделка документа была не самым редким преступлением. Но там не приходилось уточнять, не кусал ли его артефакт до приобщения.

У двери гостевых покоев Аврелии стояли двое стражников. Не ограничение — защита. Разница тонкая, как хорошая формулировка: для постороннего почти не видна, для человека внутри — всё.

Я остановилась перед дверью, внутри что-то сжалось. Сестра, свидетель. Потенциальная соучастница. Девятнадцатилетняя девочка, которая вчера вцепилась в хлеб, как в щит.

Юридическая классификация на такое морщится: один человек, а граф сразу три — сестра, свидетель, беда.

— Докладывали лорду Эйту? — спросила я у стражника.

— Да. Лорд приказал: допускать вас, капитана Ренса и лекаря при необходимости.

Я постучала, изнутри не ответили. Стражник потянулся к ручке, но я подняла ладонь.

— Аврелия, это я.

Пауза стала длинной. Потом тихий голос:

— Входите.

Комната была светлее моей. Узкое окно выходило во внутренний сад, где утро старательно делало вид, что ночь никого не пыталась украсть. На столе стоял поднос: чашка, кувшин, нетронутый хлеб, миска с чем-то овсяным и невиновным.

Аврелия сидела у окна. Не нервная, но выжатая. Вчера она была натянута до звона. Сегодня звона не осталось. Только тишина и руки на коленях. Волосы всё ещё в тугой косе. Платье простое, тёмное. Руки на коленях. Пальцы не мяли ткань, просто лежали.

— Вы спали? — спросила я.

Аврелия посмотрела на чашку.

— Нет.

— Ели?

— Нет.

— Чай пили.

— Да.

Очень коротко. Человек, который ещё способен на «да» и «нет», не обязательно уже вернулся к разговору. Иногда он просто бережёт остатки себя.

Я закрыла дверь.

Печать на манжете деловито сдвинулась к запястью, но молчала. Молодец. Говорящий воск хорош для поддельного ордера. Для девочки, которая всю ночь сидела у окна, он мог оказаться лишним участником семейного ада. — Аврелия, — начала я, — я пришла не за тем, чтобы заставить вас говорить.

Она подняла глаза. Серые. Похожие на глаза Эленоры в зеркале, но без той упрямой рабочей складки, которую я уже научилась натягивать на чужое лицо как мантию.

— А за чем?

Хороший вопрос. Из тех, на которые хочется вызвать другого специалиста и уйти за чаем.

Можно сказать «как сестра». Это было бы красиво, тепло и почти не ложь. Можно «как следователь». Это было бы честно, холодно и неполно.

— За тем, чтобы понять, как сделать ваши слова безопасными, — произнесла я наконец.

Аврелия долго смотрела на меня.

— Слова бывают безопасными?

— Редко. Но иногда их можно оформить так, чтобы за них было труднее наказать говорящего.

— Это и есть закон?

— В хорошие дни — да.

В плохие дни закон был ночным ордером с мёртвым оттиском. Эту часть я не озвучила и села за стол напротив неё.

Снова напротив. Между нами легли чистые листы, перо, дощечка и маленький песочник для сушки чернил. Предметы выстроились cлишком аккуратно.

Печать сползла с манжеты на край стола и тихо клацнула. Аврелия вздрогнула.

— Она не тронет вас, — сказала я.

— Я знаю.

Не похоже. Печать замерла, как маленький алый нотариус, которого попросили не дышать. Юридический артефакт с самоконтролем — редкость, достойная отдельного параграфа.