Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 48 – Тая Подлунная

Я их понимала. К говорящему воску нельзя привыкнуть. Можно только включить его в процесс и надеяться, что он не съест доказательство до приобщения.

— Лорд Эйт, — осторожно начал один. — Нам приказали…

— Вам приказали совершить незаконное изъятие лица под моей защитой.

Он очень аккуратно сложил ордер вдвое, сохранив как улику.

Вот за это я уважала людей. Не за рост, титул и драматичные появления в предрассветном холле. За то, что в момент ярости они не уничтожают доказательство.

Маркеран приложил свою личную печать рядом с поддельным оттиском. Живой след вспыхнул тонким серебром, а поддельный остался тусклым, плоским, мёртвым. Даже я увидела разницу.

— Принять к делу, — велел он нашему стражнику. — Оригинал запечатать. Копию снять. Посыльного писаря задержать, если ещё в доме. Без шума.

— Есть.

— Меня тоже запечатать? — деловито пискнула Печать. — Я уже.

Чужие стражники стояли слишком прямо. Люди вообще становятся очень ровными, когда понимают, что их только что использовали как нож для чужого преступления.

Маркеран посмотрел на них.

— Передайте лорду Мэррусу: следующая подделка — до королевского совета. Я сам её туда понесу.

Они поклонились и ушли.

Я осталась босиком на холодном камне.

Утро началось с того, что я нашла свои туфли.

Мелочь, конечно. Но после ночной попытки вывезти меня по поддельному ордеру босиком даже обувь внезапно начинала выглядеть как институт правового государства. Скромный такой институт. На небольшом каблуке.

Я стояла посреди гостевых покоев, воевала с крючками на спине и честно выбирала, что болит сильнее: голове, ногам или профессиональной гордости.

Профессиональная гордость проигрывала, а свиток за ночь переехал. После поддельного ордера Маркеран не оставил живой оригинал под колпаком в кабинете — распорядился убрать его в защищённый футляр в архиве, под опись и стражу. Стеклянный «аквариум» для договора, который пытаются сжечь, — витрина, а не защита.

Печать-юристочка сидела на краю стола рядом с запечатанным ночным ордером и смотрела на него так, как кот смотрит на закрытую банку с рыбой. Если бы у воска были усы, они бы сейчас выражали юридическое презрение.

— Не трогай, — предупредила я.

— Я не трогаю.

— Смотришь, будто выбираешь место для оттиска.

— Это допустимый осмотр.

— Это домогательство к доказательству.

Печать фыркнула тоненьким восковым звуком и отползла на манжету.

Ночной ордер лежал спокойно. Подделка вообще часто спокойнее всех в комнате. Ей не стыдно, она же бумага.

Я взяла чистые листы, перо, маленькую дощечку для письма и вышла.

В коридоре пахло холодным камнем, свечным дымом и бессонной стражей. Два человека у моей двери поклонились. Тот что был здесь в ночной страже старался не смотреть на мои туфли. Хорошая память у человека.

— Госпожа Аврелия в восточном крыле? — уточнила я.

— Да, госпожа. Под охраной. Никого не принимала.

— Плакала?

Стражник замялся.

Вот за это я не любила вопросы без процессуальной необходимости. Они вытаскивают из людей не факт, а человечность, а с человечностью в деле всегда непорядок.

— Сначала да, — ответил он. — Потом сидела у окна.

— Ела?

— Хлеб не тронула.

Похоже, хлеб у нас окончательно переквалифицировался из еды в улику.