Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 47 – Тая Подлунная

За дверью стало тихо. Потом наш стражник сказал:

— В холл.

Коротко, без крика. Хороший человек или хорошо обученный.

В эту ночь я была готова признавать оба варианта смягчающими обстоятельствами.

Шаги отступили. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и наконец посмотрела вниз. Босиком — ну разумеется.

Холодный камень пола был такой честный, что хотелось выдать ему благодарность за отсутствие подтекста. Печать тихо сопела воском у запястья.

— Теперь кусать?

— Теперь ждать Маркерана.

— Скучно.

— У нас разные представления о развлечениях.

— У тебя развлечения — читать плохие бумажки ночью.

— Это не развлечения. Это профессия.

— Сочувствую профессии.

Я тоже.

Маркеран пришёл через семь минут.

Я поняла это по тому, как коридор перестал суетиться. До этого за дверью шептались, переставляли ноги, кто-то пытался звучать значительнее своего жалованья. Потом всё выровнялось.

Власть иногда слышна не громкостью.

Власть — это когда люди внезапно вспоминают, что умеют стоять прямо.

— Госпожа Лидская, — раздался голос Маркерана. — Откройте.

Я открыла.

Он стоял в тёмной рубахе, без мантии, но с таким лицом, что мантия, подозреваю, сама где-то в шкафу встала по стойке смирно. Волосы были небрежно откинуты назад. В руке — личная печать арбитра. Не на документе. Просто в ладони.

Плохой знак для документа.

Хороший — для меня.

— Ордер, — попросил он.

Я протянула лист. Маркеран прочитал его за минуту.

Нет, не так. Он не читал. Он разбирал.

Как мастер разбирает замок, который кто-то плохо подделал и ещё гордится.

Палец остановился на формуле.

— «До решения арбитра», — произнёс он.

— Именно.

— Моя печать стоит на документе, который предписывает действие до моего решения.

— У печати раздвоение полномочий.

Он поднял взгляд.

— Нет. У Дриана плохой писарь и хорошая наглость.

Печать на моей манжете восторженно пискнула:

— Кусать наглость!

— Позже, — одновременно произнесли мы с Маркераном.

Это было почти партнёрство.

Очень сомнительная форма близости, но выбирать не приходилось.

Маркеран вышел в коридор. Я шагнула за ним, потом вспомнила, что стою босиком и в халате, и всё равно шагнула. Вопрос достоинства проиграл вопросу доказательств с разгромным счётом.

В холле стояли двое чужих стражников. Оба выглядели как люди, которых наняли носить железо, а не участвовать в тонкой юридической порче.

Маркеран показал им лист.

— Кто передал.

— Старший писарь лорда Мэрруса, — ответил один. — Нам сказали: ордер арбитра, исполнить немедленно.

— Вы видели, как я ставил печать?

— Нет, господин арбитр.

— Вы сверяли время подачи?

— Нет.

— Вы читали формулу?

Стражник сглотнул.

— Нет, господин арбитр.

— Значит, вы не исполняли ордер. Вы несли бумагу, которую не проверили.

Это прозвучало без злости.

Именно поэтому один из стражников побледнел.

Маркеран повернул лист так, чтобы они видели строку.

— Документ недействителен по трём основаниям. Первое: дата подачи стоит на час раньше фактической. Второе: формула полномочий предписывает действие до решения арбитра. Третье: оттиск моей печати скопирован с распоряжения о размещении свидетеля и перенесён без живого подтверждения.

Печать на моей манжете издала звук, который можно было бы записать как «фу».

— Подделка, — уточнила она. — Невкусная.

Чужие стражники уставились на говорящий воск.