Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 116 – Александр Витальиев

Я резала корень аира и слышала, как за околицей стучат подковы.

Не одна лошадь, не две, судя по ритму, шагах в тридцати друг от друга. Лес отдавал этот звук густо и ровно, и под него я ровно двигала ножом по разделочной колоде. Корень аира светлый, срез белый, крошится под лезвием мелкой стружкой. Руки у меня сегодня держали ритм лучше, чем сердце. Сердце с утра сбилось на том месте, где раньше тянуло вязью, а теперь только тонкая белая полоска шрама. Ни тяги, ни чужого тепла. Свое, тихое, ровное, как вода в котле, когда перестала кипеть.

Стук приблизился, перешел в тропинку и замер у моих ворот.

Тимоша вырос у меня за плечом как из-под земли. Глаза круглые, уши красные.

— Три верховых. Один с белой шапкой.

Белой шапкой у нас звался Брон только когда ехал с официальной грамотой.

Я отложила нож, вытерла руки о холстину и пошла в горницу. На столе лежало все, что я хотела показать совету и что совет хотел бы не увидеть: тетрадь долга дома Ардена, лист о приеме Кати под печатью альфы, тонкая страница обряда истинности с двумя именами за месяц до моей свадьбы, жестянка с четырьмя подписями под лицензией. Марьянин конверт остался в сундуке под половицей, рядом с кольцом и ключом от чужой спальни. Это было мое, и я не собиралась это показывать никому, кроме себя.

— Глеб, — сказала я через сени. — К воротам, не к двери. Я выйду сама.

Он вышел из сеней одетый, как выходил последние дни, в полушубок, застегнутый наглухо, без волчьего воротника. Щека у него была в смоле, он стер ее рукавом на ходу. Я подняла с полки свой ключ и пошла впереди.

У ворот ждали трое.

Брон был пеший, в белой шапке с дубовой веткой, с двумя печатями на груди. Рядом два верховых, один держал свиток, другой поводья чужой лошади. Лошадь была не из стаи, она была под вольницей, и я узнала гнедую с белой отметиной на лбу. Лошадь Дарины Сокол.

— Травница Рейн. Совет стаи прислал меня с проверкой твоего ремесла. По жалобе пяти деревень и трех вдов. По уставу о праве лекаря на граничной земле, статья вторая, пункт о ревизии.

Он знал, что я знала статью. Он знал, что я знала про отсутствие пятой подписи.

— Проходи, — сказала я и отперла калитку.

Брон вошел в сопровождении двух верховых. Глеб остался за калиткой, у столба, на расстоянии вытянутой руки. Не внутри, не снаружи. На границе, как просили.

В горнице Брон сел на лавку, не дожидаясь приглашения, и положил свиток на стол поверх моей тетради.

— Я буду читать по пунктам. При свидетелях. Ты отвечаешь при свидетелях. Любая задержка ответа считается отказом от ремесла.

Я села напротив, положив руки на колени. Под шрамом на запястье было ровно и пусто.

— Читай.

Он читал долго. Жалобы были старые и незнакомые, на чужие имена, на чужие болезни, на лечение, которое я не вела. Я узнавала в них обрывки слухов, которые Вера разносила по стае с того самого пира. Соседка моя, которая родила двойню и которую я не видела в глаза. Вдова из Сосновки, которой я отказала в траве для волчьей болезни, потому что трава была от волчьей болезни. Ребенок с лихорадкой, которого я не брала, потому что лихорадка была привозной.

Брон кончил читать и поднял на меня глаза.

— Отвечай.

— По пункту первому: соседка родила двойню не у меня, а у повитухи Устиньи в Кривом Бору. Спроси Устинью. По пункту второму: вдове Сосновки я отказала по ремеслу, а не по злобе, и записала отказ в своей тетради. По пункту третьему: ребенок с лихорадкой при мне не был, лихорадка была заразной, я бы его не взяла и сегодня. Если у совета есть подписи тех, кто меня звал и кому я отказала, прошу их сюда.