Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 115 – Александр Витальиев

Я взяла лист. Почерк у нее был тот же, что в брачном реестре шесть лет назад. Та же буква «д» с длинным хвостом. Та же «ь» в конце слов, которые она не любила.

— Я принимаю, — сказала я. — И цену записываю.

Я перевернула лист и на обороте, мелким почерком, вывела: «Цена признания Марьяны — публичная подпись под разводом и снятие брачной вязи при свидетелях. Без права отсрочки. Число, подпись».

Никита наклонился, прочитал, кивнул.

— Подпишите, — сказала я Марьяне.

Она подписала. Потом поставила печать хранительницы. Я протянула лист Глебу. Он взял его, прочитал обе стороны. Я видела, как он прочел слово «развод» и слово «цена», и слово «без отсрочки». У него побелели костяшки.

— Подпиши как свидетель, — сказала я. — Не как альфа. Как мужчина, который привел чужую женщину под чужой клятвой.

Он подписал медленно. Я смотрела, как перо идет по бумаге. Буквы выходили крупные, с наклоном, как будто он учился писать заново.

— Есть еще одна вещь, — сказала Марьяна. — Раз в месяц я приезжаю в Моховую принимать больных женщин. Без совета. По праву хранительницы. Я буду принимать их здесь, в твоей лечебнице, если ты пустишь.

Я посмотрела на нее. Она не отвела взгляда.

— Будут приходить те, кто не может поехать в стаю. Те, кого там бьют. Я их привезу к тебе, если ты согласна.

Я молчала. Катя за стеной кашлянула во сне. За поленницей Тимоша возился с ведром.

— Согласна, — сказала я наконец. — Но лечить буду я. Ты будешь свидетелем.

— Договорились.

Марьяна встала. Я заметила, что она устала сильнее, чем хотела показать. Никита подал ей руку, и она оперлась, не стесняясь.

— Печать на твоем запястье, — сказала она мне. — Я сниму ее сейчас. При свидетелях. Это законное право хранительницы, если обе стороны согласны.

Я повернула руку ладонью вверх. Вязь под кожей дрогнула, как живая. Марьяна достала из папки тонкий нож с костяной рукоятью, положила лезвие на запястье, чуть ниже вязи, и тихо проговорила слова, которые я слышала только один раз в жизни, на своей свадьбе.

Кожа под ножом потеплела. Вязь шевельнулась. Потом я почувствовала короткую, сухую боль, как будто из-под кожи вытащили старую иглу. Вязь распалась. На запястье остался тонкий белый шрам, похожий на заживший ожог.

Я посмотрела на свою руку. Кожа была чистая. Под ней впервые за шесть лет не было чужого тепла. Было мое собственное, тихое и ровное.

Глеб стоял у столба. Я впервые за долгое время посмотрела на него и не почувствовала под кожей чужого присутствия. Он тоже это понял. Я видела, как он медленно опустил руку, которой собирался было коснуться моего плеча.

— Спасибо, Марьяна, — сказала я.

— Не благодари, — ответила она. — Это моя работа.

Она села в телегу. Никита взял вожжи. Лошадь тронулась, и через минуту у ворот стало тихо. Снег снова лежал ровно.

Я повернулась к Глебу. Он смотрел на мое запястье.

— Развод, — сказала я. — Записан.

Он кивнул. Глаза у него были красные, и он не прятал этого. Я впервые видела, что он не прячет.

— Я пойду в дом, — сказала я. — Кате надо перевязку.

Я вошла. За моей спиной он остался стоять у крыльца. Я знала, что он не войдет без стука. Впервые за шесть лет я знала это точно.