Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 129 – Александр Витальиев

— Все записано, — сказала я. — Развод записан, ремесло возвращено, лицензия подтверждена. Вязь снята.

Я закатала рукав и показала запястье. Чистая розовая кожа, никакого шрама, никакой красной полосы.

Глеб посмотрел на мое запястье, и я впервые увидела, как у него дрогнули руки в карманах, и он быстро отвернулся.

— Катя, — сказала я, — иди в дом. Принеси мед и второе одеяло.

Катя ушла. Мы стояли на крыльце одни. Снег падал крупными хлопьями, тихо, без ветра.

— Я снял подпись в реестре, — сказал Глеб. — Без печати. Как свидетель. Роман зарегистрировал.

— Знаю, — сказала я. — Я привезла копию.

— Брон приезжал, — сказал он. — Я не впустил дальше крыльца. Сказал, что хозяйка в вольнице. Он уехал. Сказал, что вернется с собакой.

— Пусть приезжает, — сказала я. — У него нет ни одной подписи под жалобой. У него нет свидетелей. У него есть только Вера Северова.

Глеб посмотрел на меня, и я увидела в его глазах что-то, чего никогда раньше не видела. Не власть. Не страх. Не желание. Просто вопрос.

— Можно я останусь? — спросил он. — Не в доме. Во дворе. Сторожем. Я буду колоть дрова, носить воду, встречать больных. Я не попрошу тебя войти в мою спальню. Я не попрошу тебя надеть кольцо. Я не попрошу тебя называть меня по имени при людях. Я прошу разрешения остаться рядом, пока ты сама не решишь, что я лишний.

— Ты лишний, — сказала я.

Он опустил голову.

— Ты лишний в моей спальне, — сказала я. — Ты лишний в моей горнице без стука. Ты лишний за моим столом без приглашения. Но ты не лишний во дворе. Ты не лишний у крыльца. Ты не лишний у поленницы.

Я помолчала.

— Оставайся, — сказала я. — Сторожем. На зиму. Пока я сама не попрошу уйти.

Он поднял голову, и я увидела, как у него задрожали губы, и он быстро отвернулся к поленнице, и я знала, что он плачет, но не обернулась, потому что это были его слезы, а не мои, и я не имела права на них смотреть.

Я вошла в дом, закрыла дверь на щеколду. Катя сидела за столом, перед ней стояла миска с медом и второе одеяло. Тимоша спал на чердаке, и я слышала, как он ворочается во сне.

Я села за стол, налила себе чаю. Руки мои были чистые, без вязи, без кольца, без чужого тепла под кожей. Только мое собственное, тихое, ровное, правильное.

За стеной было тихо. Потом скрипнула лавка, когда Глеб укладывался в сенях на своей половине, и я впервые за шесть лет лежала в своей постели и не считала его вдохи. Мне не нужно было их считать. Он был за стеной, и он был на своем месте, и я сама решила, чтобы он там был.

Я закрыла глаза. Волчица внутри меня свернулась клубком у сердца, теплая, живая, моя. Я спала, и мне снилась зима, и снег, и крыльцо моего дома, и человек, который сторожил его у порога, и я впервые за шесть лет не хотела его впустить и не хотела выгнать, потому что он стоял там, где я сама его поставила.