Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 85 – Александр Витальиев

— Ты лечишь, — сказал он тихо.

— Перевязываю, — ответила я.

— Это лечение.

— Для меня это одно и то же.

Он прошел в комнату, поставил свечу на тумбочку рядом с тазиком. Олли приподнялся, посмотрел на него, и впервые за вечер в его глазах мелькнуло что-то живое, не страх. Роан сел на край кровати, положил ладонь поверх одеяла, рядом с моей рукой. Не на повязку, рядом.

— Я могу засвидетельствовать, — сказал он. — Я бывший инспектор короны, у меня есть право свидетельства вне службы. Я засвидетельствую, что ты оказала первую помощь ребенку с ожогом, под мою ответственность.

Я посмотрела на него. Свеча бросала тени на его скулы, и я видела, как ходит кадык. Он предлагал мне не крышу и не охранный лист. Он предлагал мне свое имя в журнале свидетельств. Это было мало, и это было много.

— Ты понимаешь, что если Маркус подаст жалобу, тебя вызовут на совет, — сказала я.

— Понимаю.

— Тебя могут лишить остатков места.

— Меня уже лишили всего, что мне было положено.

Я кивнула. Потом снова повернулась к Олли, сняла остатки повязки, наложила свежую. Роан держал свечу, пока я работала. Марта подавала мне марлю и отвары. Олли лежал тихо и не плакал, только один раз коротко вздохнул, когда жар окончательно отступил от сердца.

Когда я завязала последний узел, Роан достал из кармана рубашки свою походную книжку, раскрыл на чистой странице, вывел несколько строк и расписался. Потом положил книжку на тумбочку, рядом со свечой, и вышел. Я слышала, как он спускается по лестнице, как скрипит половица в сенях, как хлопает входная дверь. Он ушел писать свидетельство в свою комнату наверху.

Я выпрямилась, вытерла руки о передник. Марта смотрела на меня как на человека, который только что сжег собственный мост и построил из пепла новый.

— Завтра об этом узнает Маркус, — сказала она.

— Завтра он и так узнает, — ответила я. — Я верну ему кольцо его дочери.

Олли сел на кровати, посмотрел на свою свежую повязку, потом на меня. В его глазах впервые за эту неделю не было боли. Он медленно, очень осторожно, сложил пальцы в знак, которому его никто не учил, но который он знал сам. Это был знак благодарности. Я ответила ему тем же, потому что моя мать когда-то говорила, что этот жест возвращается.

В кармане у меня лежали два серебряных и один медный. На столе в кухне лежала клятва, которую я только что нарушила. А в книжке Роана, на тумбочке у кровати Олли, стояла подпись бывшего инспектора короны, которая делала мое лечение законным в этом одном конкретном доме. Цена была названа. Завтра я назову ее вслух.

Ключ от кухни лежал у меня на ладони — медный, стертый до желтизны, без бирки. Вчера я сама сняла его с гвоздя у двери и спрятала в карман передника, потому что Марта больше не выходит из своей комнаты, а Нора ушла за мукой и не вернулась к вечерней перекличке. Кухня осталась без хозяйки, и я не собиралась отдавать ее чужому человеку, даже если он три ночи ночевал под моей крышей и однажды молча относил воду к печи.

Роан сидел за столом на кухне, когда я вошла. Без дорожного плаща, в одной рубашке, печать на короткой цепи лежала у него на коленях пустая и холодная. Он поднял голову, увидел ключ и ничего не сказал. Только чуть подвинулся, чтобы я могла сесть напротив, но я не села — мне нужна была печь, не компания.