Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 82 – Александр Витальиев

— Скажи ему, что приду, — ответила я.

Тиса кивнула и вышла. Олли доел кашу, посмотрел на Роана. Я видела, как мальчик разглядывает его руки. Крупные, с мозолями от пера и ремня инспекторской сумки. Руки, которые могли запечатать его имя, а могли его вернуть. Роан поймал его взгляд, и на секунду между ними возникло то, что бывает только между детьми и взрослыми, которые не умеют врать. Потом Олли отвернулся и ушел наверх, шлепая босыми пятками по ступеням.

Роан допил отвар, поставил чашку.

— Я получил ответ из палаты, — сказал он тихо, глядя в стол. — Подтверждение о свободе пришло. На твое имя. Без приписки.

Я замерла. Без приписки. Это означало одно: Маркус Дейн не успел вписать в документ условие о признании имен утерянными. Не успел или не смог. Я переспрашивать не стала, потому что Роан не стал бы врать. Цена, которую он заплатил за это подтверждение, была мне видна по его лицу: лопнувший сосуд, серые скулы, пустая цепь на груди. Он отдал за меня последнее место в совете рода.

— Спасибо, — сказала я.

Он не ответил. Встал, вышел в сени, и я слышала, как он надевает там плащ, как щелкает пряжка, как скрипит дверь. Потом шаги по крыльцу, потом тишина. Я осталась одна в кухне. На столе лежали три чашки, одна с его отпечатком пальца на краю, и пустая коробка из-под варенья, в которой Нора хранила медные гроши на лекарства.

Я подошла к шкафу, открыла дверцу. За банками с крупами лежал кожаный мешочек Норы. Я развязала шнурок, пересчитала монеты. Два серебряных, один медный. На печную заслонку хватит. На лекарства для Олли на эту неделю тоже. На следующую неделю не хватит, но об этом я подумаю завтра.

Я положила монеты в карман передника, затянула шнурок на пустом мешочке, убрала его обратно за банки. Потом взяла свою целительскую клятву, развернутую на столе, свернула в тугой рулон, положила в нижний ящик, под стопку чистой марли. Пусть лежит. Может быть, когда-нибудь я сожгу ее в этой же печке.

За окном послышался стук колес. Подвода с углем подъехала к воротам. Я вышла на крыльцо, чтобы встретить возчика. Утро только начиналось, и в кармане у меня лежали два серебряных и один медный, а на столе в кухне остался отпечаток его пальца на чашке, и я знала, что вечером он вернется, и я снова налью ему отвар, и снова не буду задавать вопросов, на которые он не сможет ответить.

Вечер навалился на крыльцо мокрой шерстью. Я стояла у двери, держа в руке письмо, которое он принес. Оно пахло чужими духами, казенным сургучом и сладковатой пылью палаты. Печать была уже сломана, но я все равно ковырнула ногтем край, потому что хотела убедиться: бумага настоящая.

Внутри стояло мое имя. Целительница Форд. Свободная практика. Без приписки. Подпись Маркуса Дейна стояла внизу, мелкая и аккуратная, как всегда. Я провела по ней пальцем. Чернила были свежие, не успели даже просохнуть. Это значило, что он подписал сегодня, после полудня. Значит, его дожали. Роан, или страх перед клятвой, которую я могла публично назвать ложной.

Я сложила письмо вчетверо, потом еще раз, потом засунула в кожаную папку, туда, где уже лежало увольнение. Теперь у меня было два документа. Один отнимал право, другой его возвращал. Между ними стояло три месяца лечения драконьих ожогов и одна целительская клятва, которую я сегодня держала в руках первый раз за этот год.