Книга Нечисть на полставки, страница 48 – Марина Андреева

— У тебя красивый почерк, — замечает он.

— Спасибо.

— И цифры ровные. И буквы с наклоном.

— Я стараюсь.

— Ты стараешься во всём. Даже в том, чтобы злиться на меня. У тебя это особенно хорошо получается.

— Не злюсь я на тебя.

— Злишься. Но тебе нравится. Ты улыбаешься, когда я шучу.

— Не улыбаюсь.

— Сейчас улыбнулась.

— Нет.

— Да. Я видел. У тебя ямочка на левой щеке. Она появляется, когда ты сдерживаешь смех.

— Откуда ты знаешь про ямочку?

— Смотрел. Пока ты спала.

— Это жутко.

— Это забота.

— Ладно, отвали.

Он смеётся — тихо, чтобы не услышали другие. От этого смеха внутри разливается тепло, и снова забываю про отчёт.

Вдруг входная дверь в офис открывается с громким хлопком. Смотрю — и замираю. Сердце ухает вниз. Антон. С цветами. С огромным букетом алых роз — не меньше трёх десятков — и коробкой конфет в форме сердца, перевязанной красной лентой. На нём дорогой костюм, при галстуке, волосы зализаны гелем. Он улыбается своей самой обаятельной улыбкой — той, которая когда-то заставила выйти за него замуж. Сейчас эта улыбка вызывает только тошноту.

— Алиса, — говорит он громко, чтобы все слышали. — Привет, дорогая.

Оля поднимает голову. Её лицо становится заинтересованным — она даже привстала со стула, чтобы лучше видеть. Ещё несколько коллег поворачиваются. Кто-то из отдела продаж даже перестал жевать бутерброд.

Встаю. Подхожу к нему. Стараюсь держать спину прямо, голос ровным.

— Антон, что ты здесь делаешь?

— Пришёл помириться. Ты не брала трубку, не отвечала на сообщения. Пришлось приехать самому.

— Я заблокировала твой номер. Навсегда. После того, как ты пришёл с коробкой и сказал, что я «без тебя никто».

— Алиса, не будь дурой, — он протягивает цветы. — Мы столько лет были вместе. Ты без меня пропадёшь. Кто тебе поможет? Кто тебя пожалеет?

— Я сама себя помогаю и жалею. Спасибо.

— Не выдумывай, — он делает шаг ближе. — Я знаю, что у тебя никого нет. Марфа Васильевна сказала, что ты одна живёшь. Что к тебе никто не приходит.

— Марфа Васильевна — кикимора на пенсии. Ей нельзя верить.

— Что? — он не понимает.

— Ничего. Уходи.

Краснею. От злости. От стыда. От того, что он делает это при всех. Оля уже достала телефон — наверняка снимает на видео.

Яр встаёт из-за стола. Подходит. Смотрит на Антона. Потом на меня. Его глаза из янтарных стали алыми — вижу это даже через его невидимость.

— Хочешь, я его выгоню? — шепчет.

— Сама, — шепчу в ответ.

— Алиса, ты с кем разговариваешь? — Антон оглядывается. Никого не видит.

— С собой. Это моя техника эффективных переговоров. Представляю, что разговариваю с самым противным клиентом. Помогает не сорваться.

— Ты странно себя ведёшь. Может, тебе к врачу? Я знаю хорошего психиатра.

— Может, тебе — к чёрту? Я знаю хорошую дорогу.

Он делает шаг вперёд, пытается взять меня за руку. В этот момент Яр материализуется. Прямо перед Антоном. На секунду — но достаточно, чтобы тот увидел всё: алые глаза, сжатые челюсти, руку, сжатую в кулак, напряжённые плечи.

— Уйди, пока цел, — шипит Яр. Голос низкий, горловой, такой, от которого мурашки по спине. И это при том, что он на моей стороне.

Антон роняет цветы. Отступает на шаг, другой. Бледнеет так, что становится белее бумаги.

— Что... что это? — шепчет.

— Это мой парень, — говорю. — Уходи. И больше не приходи.