Книга Нечисть на полставки, страница 112 – Марина Андреева

— И о чём ты думал?

— О том, что жизнь — это не только битвы. Что есть что-то большее.

— И ты нашёл это что-то?

— Думал, что нашёл. В Веде. Но ошибся, — он усмехнулся, но в усмешке была горечь. — Потом проклятие, пятьсот лет одиночества. А теперь — ты.

— Я не то что-то большее. Я пустота.

— Ты — моё что-то большее, — он взял меня за руку. — Даже сейчас. Даже пустая.

Колесо остановилось на верхней точке. Я смотрела вниз, на город, на реку, на людей, которые казались маленькими, как муравьи. Ветер задувал в открытое окно кабинки, трепал волосы. Я смотрела на горизонт, и внутри было тихо — не пусто, а спокойно.

— Яр, — сказала.

— Мм?

— Ты говорил, что впервые увидел смартфон и испугался. Расскажи.

— А, это, — он рассмеялся. — Это было лет двадцать назад. Я тогда ещё был демоном, бродил по Москве, искал... не помню. Наверное, кого-то, кто призвал меня, но не дождался. Увидел девушку на скамейке в парке. Она разговаривала сама с собой, смеялась, смотрела на маленькую коробочку в руке.

— И ты подумал, что она сумасшедшая?

— Сначала да, — он улыбнулся. — Потом понял, что коробочка светится, и она смотрит не на неё, а в неё. Я подошёл ближе, хотел рассмотреть, а она подняла голову и закричала.

— Испугалась тебя?

— Я тогда выглядел... не очень. Длинные волосы, глаза алые, босиком. Она убежала, а коробочка осталась на скамейке. Я взял её, посмотрел. Там был экран, и на нём — женщина, которая что-то говорила. Я подумал, что это волшебное зеркальце, которое крадёт душу.

— Серьёзно? — я почувствовала, как уголки губ сами собой поднимаются.

— Абсолютно, — он кивнул. — Я решил, что девушка продала свою душу демону за возможность говорить с кем угодно, где угодно. И что теперь её душа живёт в этой коробочке.

— И что ты сделал?

— Положил на место и ушёл. Решил, что не хочу иметь дело с демонами, которые крадут души.

— Но ты сам был демоном.

— Вот именно, — он рассмеялся. — Я боялся сам себя.

Я не сдержалась. Смех вырвался сам собой — тихий, короткий, но настоящий. Я прикрыла рот рукой, но поздно. Внутри что-то дрогнуло — не жар, а лёгкое, тёплое, как солнечный зайчик.

— Ты смеёшься! — Яр смотрел на меня с изумлением. — Ты смеёшься, Алиса!

— Это не смех. Это...

— Что?

— Не знаю, — я опустила руку. — Просто... ты смешно рассказываешь.

— Ты улыбнулась. И засмеялась. Два раза за день.

— Не считай.

— Буду считать. Каждый раз.

Колесо поехало вниз. Я смотрела на него, он — на меня. Внутри было странное чувство — не тепло, не жар, а что-то мягкое, как пух. Я не могла его назвать, но оно было.

В три часа дня мы вышли из парка и пошли к реке. Ветер дул с воды, пахло сыростью, рыбой и свободой. По набережной гуляли люди — мамы с колясками, влюблённые, пенсионеры с хлебом для уток. Чайки кружили над головой, кричали, пикировали за крошками. Яр купил мороженое — пломбир в вафельном стаканчике, мой любимый. Протянул мне.

— Твоё любимое, — сказал. — Ты говорила. В тот вечер, когда мы сидели на кухне и ты рассказывала про детство.

— Ты запомнил?

— Я запоминаю всё, что ты говоришь.

Я взяла мороженое. Холодный вафельный стаканчик обжигал пальцы. Я лизнула — сладко, тает на языке, пахнет ванилью и чем-то ещё, как из детства, когда мама покупала мне такое же в парке.

— Ну? — спросил он.