Онлайн книга «Сентябрь»
|
— Невозможно, завтра я уезжаю в Стамбул! Суад, устремив на него пристальный взгляд, спросила: — Может, тогда послезавтра? Неджиб, отворачиваясь, пробормотал: — Посмотрим… Он почувствовал внезапно нарастающий гнев на Суад за то, что она губила его своим взглядом, сокрушала и связывала его волю. Взгляд его помутнел, в чаду досады он сказал: — А вы поезжайте… Зачем будете ждать ради меня? Но в тот же миг Неджиб раскаялся, ибо увидел в глазах Суад такую глубокую боль и укор, что тут же пожалел. Он не желал теперь оставлять ее в безнадежности, эту милую женщину, жертвовавшую своими нежными, возвышенными чувствами, лишь бы не отпускать его столь опечаленным и удрученным, не видеть его таким; с горькой улыбкой, взглядом, словно желая объяснить всю мучительную борьбу своей души, давящую его, и показать свое раскаяние, он промолвил: — Впрочем, если погода позволит… Возможно, и я приеду. Но, очутившись на улице, он вновь впал в отчаяние и принялся размышлять: «Что будет, что же будет?» Он думал не только о себе, но и о ней, видел, что это положение не может длиться вечно для них обоих, и мучил себя мыслями о необходимости найти выход. Находясь рядом с Суад, чувствуя ее дыхание, он забывал обо всем и чувствовал слабость, готовую лишить его воли, сокрушить силу сопротивления, воспламенить сердце лихорадочным огнем, заставить его биться в судорогах, – он готов был вдохнуть ее аромат, упасть к ее ногам, приникнуть к земле и умереть. Глядя в ее глаза, он терял себя от опьяняющего очарования, от одного ее благоухания, от колдовства, заставлявшего забыть все. Теперь он видел ясно и окончательно: нет иного выхода, кроме бегства. Но бегства бесповоротного, всеразрушающего, бегства навсегда. Он понимал, что не сможет жить без Суад, он прибегал к мыслям о том, чтобы устроить эту жизнь без Суад так, чтобы ее можно было выносить, чтобы ее продолжать. Неджиб шел, словно обезумев от бесплодных, тщетных метаний в этой невозможности, как вдруг остановился. Он, давно увлеченный потоком своих чувств, забыл о своем положении, о Сюрейе, о своем долге перед ним. Впервые, приняв твердое решение совершить нечто серьезное, он, подобно людям, мыслящим лишь о возможном и о последствиях, стал размышлять о том, что произойдет, взвешивая все вероятности, – и это было подобно тому, как если бы он с размаху ударился головой о камень и ошеломленно замер. Желания его на миг забылись, он остолбенел от ужаса и серьезности своего положения, испугавшись не только будущего, но и настоящего. Ибо он уже совершил кое-что, он сделал несколько шагов на пути предательства. Тогда Неджиб по-настоящему стал бояться – себя самого, окружающих, Сюрейи. Особенно Сюрейи… Но раз уж тот ничего не знал и не узнает, – да, после недолгого колебания он подумал, что Сюрейя, как не знал ничего доселе, так и впредь ничего не узнает. Ведь у Сюрейи в его возрасте тоже имелись некие соображения и умозаключения на сей счет, почерпнутые из жизни и книг, уроки и опыт, выведенные из них, и своя мораль. Эта мысль внезапно успокоила Неджиба. Он решил, что всему этому не стоит придавать столь важного значения, опираясь только на разум и опыт, что даже размышления об этом суть не более чем следование правилам. И, словно ища опоры, размышлял: «Да если и есть вина, то разве вся она на мне? Вовсе не на мне!» – но потом с горькой усмешкой пожалел: «Бедная Суад, я уж и тебя начал винить!» |