Книга Бывшие. Два часа до полуночи, страница 31 – Анна Гром

Этот гараж, в котором нашли отца. Раз он снова так всплыл, значит, пришло время нырнуть с головой в тёмную илистую реку с болотистым запахом под названием «Возобновление расследования убийства».

Я чувствую, что теперь достаточно набралась сил. Я готова шагнуть в эту тьму.

Срок давности ещё не скоро пройдёт. С течением времени и прогресса у следствия становится всё больше инструментов для работы. У меня достаточно средств, чтобы нанять частника и единовременно достаточно сил, настойчивости и влияния, чтобы пошевелить официальные структуры.

Артём завершает беседу за меня, настойчиво требуя всю официальную информация, цены, договора и застройщика, с которым Валера планирует иметь дело. Одних громких слов о супер-выгоде из уст предателя мне уже не будет достаточно. Никогда не будет.

Мы с Артёмом разъезжаемся на разных машинах, я чувствую на себе его долгий печальный взгляд. Он смотрит, как голодный бездомный в окна тёплого дома, где счастливая семья садится за богато накрытый для ужина стол и долго едет за мной по Волжскому проспекту, пока я не сворачиваю в сторону своей уже родной Галактионовской.

Галактионовская встречает меня привычным скрежетом трамваев. Этот звук — пульс старого города, он не меняется десятилетиями, прошивая пространство насквозь. Я сбавляю скорость, позволяя машине медленно плыть вдоль неровных тротуаров. Здесь Самара обнажает свои шрамы и свои сокровища, не стесняясь своей эклектичности.

Эта улица для меня — сплошной архитектурный диссонанс, в котором я чувствую себя на удивление органично. С одной стороны в небо вгрызаются безликие стеклянные высотки, холодные и надменные, словно пришельцы из будущего, которые по ошибке приземлились в историческом центре. А прямо напротив них, в тени этих гигантов, доживают свой век приземистые деревянные домики. Они помнят времена, когда по этим мостовым катились не тяжелые внедорожники, а легкие пролетки, и цокот копыт о булыжную мостовую был единственным ритмом города. Тогда здесь пахло сеном и дегтем, а не бензином и амбициями застройщиков.

Я проезжаю мимо одного из своих любимых и одновременно пугающих мест — старого каменного особняка, который притаился за ажурными коваными воротами. Это здание из красного кирпича с массивными аттиками и глубокими нишами окон кажется мне живым существом. Его фасад украшен затейливой кладкой, которая напоминает застывшее кружево. Когда-то здесь жил успешный купец, принимал гостей, вел счета, а теперь дом выглядит как разорившийся аристократ: гордый, но бесконечно усталый. Штукатурка на карнизах облупилась, обнажая «мясо» старой кладки, а тяжелая дубовая дверь, почерневшая от времени, кажется входом в иное измерение. В те времена, когда этот дом только построили, он был символом незыблемости, а сейчас он — лишь досадная помеха для тех, кто хочет залить всё бетоном.

Галактионовская тянется вперед, мимо Самарской площади, мимо скверов, где время словно замедляется. Здесь каждый угол дышит историей, которую Валера хочет пустить под откос. Он видит «пустыри» и «прыщи на носу», а я вижу фундамент, на котором стоит моя жизнь. Эти старые постройки с их резными наличниками и просевшими крыльцами — они как я. Побитые жизнью, местами разрушенные, но всё еще хранящие внутри себя нечто такое, что не купишь ни за какие деньги на аукционе.