Книга Бывшие. Два часа до полуночи, страница 22 – Анна Гром

В первый раз я взял её сзади, у стены, стоя, быстро — такая романтика в кавычках. Ну хоть так, а то вообще мог не донести, тогда позор на мою голову.

Поворачиваю её к себе лицом. Теперь смотрю на её припухшие губы и устало-удовлетворённо прикрытые веки, пытаюсь поймать её расфокусированный взгляд. Похоже, ей этой минутки тоже хватило.

Давно же у тебя, девочка, не было хорошего секса. Да и это, что у нас тут произошло, этим словом язык не поворачивается называть. Надо исправляться. У меня опять тяжелеет в паху. Как у пацана восемнадцатилетнего…

— Рос, я так есть хочу. В обморок упаду голодный, — шелестит она мне в губы.

Ну и дурак же, блин. Хотел же девчонку накормить. Совсем тоненькая, видно же, что не доедает.

— Сейчас. Сейчас, моя хорошая. — Помогаю ей натянуть штаны, прямо по мокрым бёдрам, сам наспех джинсы противные промокшие надеваю, даже пуговицу и ремень не застёгиваю, тороплюсь. Веду её к столу.

— Что хочешь?

— А всё хочу, — улыбается она, берётся за тарелку с горячим, уже не таким горячим, но совсем остыть не успевшим.

Быстрый ты, Бардин, как пуля. Что аж еда не успела замёрзнуть.

Тарелка выскальзывает из её ослабших пальцев, громко грохает о стол.

Опять мысленно бью себя по лбу — надо же поухаживать, джентльмен ты, Бардин, или дерьмо под копытами!

Накладываю ей рыбу, ризотто, салат, сажусь рядом, кидаю на вторую тарелку кусок мяса с картохой, тоже голодный, как зверь.

— Дай попробовать, — кивает на мой стейк. Я ей отрезаю кусочек и прямо на своей вилочке подношу ко рту. К маленьким аристократически тонким губам, которые хочу целовать снова и снова.

Я смотрю на неё и понимаю — больше никуда не уйду.

Укрою её от всех бед.

Буду защищать ценой собственной жизни.

Буду делать её счастливой. Буду любить, кормить, трахать.

Она — моё.

После стольких лет я её заслужил.

Образ Марины в голове вызывает жгучий стыд. Будто я подвёл её, не сдержал обещания. Но она поймёт. Я знаю, поймёт. Она всё видит и знает. Знает, как я любил и как страдал по ней.

Но раз я всё ещё не с ней, может, мне ещё позволительно пожить?

Всю оставшуюся ночь мы с Идой, как приклеенные. Сиамские духовные близнецы. Посуду — с ней, в душ — с ней. Постель в её спальне не остывала до шести утра. Пару раз вырубало обоих, а потом по новой. Почти без слов, только звуки.

А потом я сквозь сон слушаю, как кто-то звонит в домофон. Настойчиво так. Поднимаю голову, смотрю на часы — девять утра. Мать вашу! Мне и на работу так-то пора, ладно хоть Славка есть, порешает вопросы без меня. Я, в конце концов, хозяин конторы, и я заслужил незапланированный выходной.

А домофон всё звонит и звонит.

А потом кто-то забарабанил в дверь.

Ида поднимает голову, шарит сонными глазами по комнате. Вспоминает, видать, где она, зачем и кто я такой.

— Ждешь кого? — спрашиваю. А у самого уже ревнивые мыслишки в голове зарождаются.

— Не-е-ет, — тянет она испуганно.

А потом заскрежетал ключ в замке. И дверь распахнулась. В прихожую кто-то зашёл.

А вот это уже совсем нехорошо.

— Что за хрень?! — злится и ругается, подрывается с постели, голая, ныряет в гардеробную, ищет что надеть.

— Ида! Ты прячешься что-ли?! — голос какого-то мужика. — Это как-то неумно, Ид. Я всё утро названиваю, херли не отвечаешь?!

Злой какой, ух. Аж мурашки бегают по голой жопе. От желания подправить борзоте речевой аппарат.