Книга Гектор, страница 91 – Ольга Дашкова

Я не знала, как он отреагирует. Не знала, что скажет в ту секунду, когда я скажу. Но я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать — он не убежит.

Это не тот человек. Он остался в темном норвежском доме, не говоря мне, потому что видел, что нужно остаться. Он передал соль, когда Лотта назвала его папой, без слов, просто передал. Он проигрывает в шахматы каждый вечер и не злится.

Он умеет оставаться. Эту страницу я знала наизусть.

— Нора, — позвал Гектор от плиты.

— Да.

— Здесь написано: семь минут на среднем огне. Это правда?

— Правда.

— Это долго.

— Курица требует времени.

— Так Лотта говорит про шахматы.

— Именно, — сказала Лотта. — Хорошие вещи требуют времени.

Гектор посмотрел на меня через плечо. Я смотрела на него.

Думала: скажу завтра. Или послезавтра. Выберу момент, не особенный, не театральный. Просто момент, когда мы будем вот так, на кухне, без лишнего. Когда Лотта уйдет спать, и мы останемся с чаем и тишиной, которая у нас всегда была правильной.

Скажу — и посмотрю на ту секунду, которую он выжидает перед важным ответом.

А потом — что будет, то будет.

Но я знала, что будет. Он останется.

*Гектор*

Проснулся раньше всех.

Это не изменилось за два года. Внутренние часы работают, как работали, в пять утра тело само выходит из сна, независимо от того, насколько поздно лег.

Раньше я вставал сразу, одевался, шел проверять периметр, или читал, или просто сидел в темноте с кофе и думал о работе, которая всегда была.

Теперь я лежал и слушал дом.

Это стало моим утренним ритуалом: не вставать сразу, а лежать несколько минут и слушать. Нора ровно, глубоко дышала рядом, она всегда спала хорошо, это пришло к ней после того, как закончилось все, что было до.

Те первые месяцы она еще иногда просыпалась в три ночи, словно привыкла ожидать плохого в темноте, но это уходило постепенно, слой за слоем, как уходит что-то, что носишь слишком долго и наконец откладываешь.

Сейчас спала.

В комнате в конце коридора было тихо. Ева спала. Она уже приучилась к режиму, который Нора выстроила с той же методичностью, с которой выстраивала все в своей жизни: кормление, сон, бодрствование.

Нора говорила, что это совпадение, я не спорил, но видел ее улыбку, когда Ева засыпала точно в расчетное время.

Лотта наверху будет спать долго, она сова, по выходным просыпается в девять, и это ее право, которое мы не оспариваем.

Я лежал и думал, что это и есть то самое. Вот этот дом, вот это дыхание рядом, вот эта тишина, в которой есть три человека, и каждый спит в своей комнате, каждый существует, каждый настоящий.

Два года назад я купил билет двадцать шестого ноября и прилетел в Норвегию, не предупреждая. Стоял у небольшого дома со светлыми стенами и садом, смотрел на освещенные окна и думал, что если бы кто-то сказал мне тогда на подземной парковке: вот твоя жизнь через два года — я бы не поверил.

Не потому что плохо. Потому что слишком хорошо для человека, который привык не рассчитывать на хорошее.

Нора пошевелилась, повернулась ко мне во сне. Я смотрел на нее в утреннем полумраке.

Нора Крайс теперь — хотя она оставила Ингольф как второе имя для работы, говорит, что Ингольф звучит профессиональнее. Я не спорю. Документы у нее в ящике стола и кольцо на руке, и это то, что важно, а не как называется.