Книга Написано кровью моего сердца, страница 66 – Диана Гэблдон

— Думаешь, на улицах безопасно? — спросила я, помогая ей надеть плащ.

— Кому нужна старуха вроде меня? — оживленно сказала та. — Хотя мое сокровище лучше припрятать…

Сокровищем оказались серебряные часики с изящной филигранью на крышке, которые Дженни носила на груди, приколов к платью.

— Джейми купил мне в Бресте, — пояснила она, заметив мой взгляд. — Я говорила, что это глупо — зачем, мол, мне эта безделушка, я и без того знаю, который час. Однако он настоял; сказал, что так удобнее делать вид, будто ты распоряжаешься событиями. Ты ведь знаешь, какой он, — добавила она, пряча часики поглубже в карман. — Стоит на своем до последнего. Хотя, по правде сказать, ошибается он не так уж часто.

У самой двери Дженни повернулась.

— Теперь слушай. Я постараюсь вернуться прежде, чем герцог наверху проснется, но если не смогу — пришлю Жермена.

— Как это — не сможешь?

— Из-за Йена, — ответила та удивленно, словно я и сама должна была догадаться. — Раз солдаты уходят, он может вот-вот вернуться из Валли-Фордж… а ведь мальчик мой, бедняжка, до сих пор думает, что я мертва.

В лесу, в пяти милях от Валли-Фордж

— А квакеры верят в рай? — спросил Йен Мюррей.

— Некоторые верят, — ответила Рэйчел Хантер, переворачивая носком ботинка большую поганку. — Нет, пес, не трогай! Разве не видишь, какого она цвета?

Ролло, решивший было обнюхать гриб, презрительно фыркнул и отвернулся, задирая морду к ветру в надежде на более аппетитную добычу.

— Тетушка Клэр говорила, собаки не различают цвета, — заметил Йен. — А почему «некоторые»? Квакеры бывают разными?

Порой убеждения квакеров ставили его в тупик, но в трактовке Рэйчел они всякий раз обретали необычайно интересный смысл.

— Наверное, обходятся одним нюхом? Собаки, я имею в виду. Что до твоего вопроса, то мы считаем таинством жизнь здесь, на земле, в свете Христовой любви. Может, загробная жизнь и существует, но оттуда никто еще не возвращался. Поэтому нам всем остается лишь гадать, что там.

Они стояли в тени небольшой ореховой рощи, и мягкий зеленоватый свет, струящийся сквозь листву, озарял Рэйчел неземным сиянием, которому позавидовал бы любой ангел.

— Что ж, я там тоже не бывал, поэтому спорить не буду, — заметил Йен и наклонился, чтобы поцеловать ее чуть выше уха.

По виску Рэйчел тут же пробежали крохотные мурашки, вид которых необычайно тронул его сердце.

— А с чего ты вдруг заговорил о рае? — с любопытством спросила она. — Думаешь, в городе будет война? Не замечала прежде, чтобы ты боялся смерти…

Валли-Фордж, откуда они ушли час назад, кишел солдатами, словно мешок зерна — долгоносиками. Как только пошли слухи, что солдаты Клинтона отступают, американцы принялись спешно лить пушечные ядра и набивать порохом патроны, готовясь к захвату Филадельфии.

— Что ты! В городе войны не будет. Вашингтон хочет перехватить людей Клинтона по дороге.

Йен взял Рэйчел за руку: маленькую, загрубелую от работы, но — как оказалось, когда она сплела с ним пальцы, — на удивление сильную.

— Нет, я думал о матушке… Как бы хотелось показать ей места вроде этого.

Широким жестом он обвел полянку, на которой они стояли: из скалы под ногами бил родник удивительно синего цвета, над ним нависали ветви желтого шиповника, в которых гудели летние пчелы.