Книга Написано кровью моего сердца, страница 527 – Диана Гэблдон

Полный решимости, Уильям заплатил за еду, закутался в накидку и отправился в путь. Дождя не было — хоть что-то хорошее.

Однако темнело в январе рано, и когда он обходил толпу выстроившихся у лагеря гражданских, тени уже удлинялись. Уильям протиснулся мимо группки красноруких прачек, над которыми колдовским туманом висел пар от кипящих чайников. Воздух пропах щелочным мылом.

— «Взвейся ввысь, язык огня! Закипай, варись, стряпня! — напевал он себе под нос. — А потом — спина змеи без хвоста и чешуи, песья мокрая ноздря с мордою нетопыря, лягушиное бедро…»^[141] — Уильям забыл, какая строчка идет дальше, и замолчал.

Дальше земля стала неровной, топкая низина перемежалась с возвышениями, поросшими деревцами и небольшими кустиками. Видимо, здесь, в скрытом от глаз месте, проститутки и занимались своей привычной работой.

Уильям обошел эти холмики кругом и захлюпал по какому-то болоту — на контрасте оно показалось ему невероятно красивым. В меркнущем свете выделялась каждая веточка с округлыми, но все еще спящими почками. Жизнь замерла между уходом зимы и началом весны. Жаль, он не умел рисовать или сочинять стихи — Уильям просто любовался природой.

В этот момент в его сердце зародилось некое постоянство. Эти несколько секунд навсегда останутся с ним, и он обязательно вернется в это время, в это место, в нынешнее состояние души.

Уильям не ошибался, хотя причины тому были другие.

Он так и прошел бы мимо нее, свернувшейся в клубок. С накинутым на голову темным капюшоном накидки она сливалась с окружающей средой, однако ее горестное хныканье заставило Уильяма резко остановиться. Тогда-то он и приметил что-то в грязи у основания амбрового дерева.

— Мэм? — неуверенно позвал Уильям. Не услышав его приближения раньше, теперь девочка быстро выпрямилась, и Уильям рассмотрел ее бледное, залитое слезами лицо. Она ахнула, вскочила на ноги и бросилась к нему.

— Уийям! Уийям! — Это была Фанни, младшая сестра Джейн, — совсем одна, перепачканная в грязи и на грани истерики. Он крепко схватил девочку, чтобы та хоть немного пришла в себя.

— Фрэнсис, все хорошо. Я с тобой, Фрэнсис. Что случилось? Где Джейн?

Услышав имя сестры, Фанни уткнулась ему в грудь и издала такой протяжный вопль, от которого кровь стынет в жилах. Он гладил ее по спине, но это не помогало, и тогда Уильям встряхнул девочку.

— Фрэнсис! Соберись, милая, — ласково добавил он, увидев ее заплаканные глаза и опухшее лицо. Она плакала уже долгое время. — Скажи, в чем дело, и я помогу тебе.

— Не помовешь, — зарыдала Фанни, с силой стукаясь лбом в его грудь. — Никто мне не помовет, никто, никто!

— Мы что-нибудь придумаем. — Уильям хотел куда-нибудь усадить девочку, но вокруг только пучки травы и веретенообразные деревья. — Темнеет, давай хотя бы выберемся отсюда. — Он поставил ее на ноги, взял за руку и заставил идти, решив, что человек вряд ли способен впасть в истерику, пока делает размеренные шаги.

Он оказался прав. К тому моменту, когда они выбрались к толпе лагерных подпевал, Фанни продолжала хлюпать носом, зато уже не рыдала, а внимательно смотрела под ноги. Уильям купил ей чашку горячего бульона у женщины с кипящим котелком, хотя сам от еды отказался из-за блуждающих в голове мыслей о задушенных при рождении детях.