Книга Написано кровью моего сердца, страница 524 – Диана Гэблдон

— Ты как, Рэйчел? — спросила я, подрезая размякшие края фистулы, чтобы зашивать отверстие было удобнее — иначе ослабленная ткань порвется от малейшего напряжения. Изначально я собиралась позвать Дженни, но ее замучила простуда (которую она называла «катаром»), а кашляющий и чихающий помощник тут ни к чему.

— Все в порядке. — Голос звучал приглушенно из-под маски (не особо стерильной, зато прокипяченной). Яркая маска в темно-розовую и белую клетку, сделанная из носового платка Йена, смотрелась нелепо. В одежде супруг Рэйчел все еще придерживался индейского стиля.

— Отлично. Если закружится голова, скажи. — Правда, я понятия не имела, кто будет мне ассистировать вместо Рэйчел, если ей станет плохо. Может, миссис Брэдшоу ненадолго подменит ее на капельном дозаторе…

Хозяйка Софронии сидела на табурете, крепко сжав руки в перчатках, с ужасно бледным видом, однако спину держала ровно.

— Пока все идет хорошо.

Проблему вызвал юный возраст Софронии; он же являлся и залогом ее выздоровления: ткани были здоровыми и крепкими, а сама девушка — очень жизнестойкой. Если операция пройдет успешно и не будет заражения (или оно сведется к минимуму), она выживет. Если…

Слишком много подобных «если» мельтешат над головой врача во время операции. Хорошо, что чаще всего они держатся на уважительном расстоянии и едва слышно жужжат на заднем плане.

Готово.

— С одним справились, теперь второй, — пробормотала я, после чего обмакнула стерилизованную марлю в сырный лосьон и нанесла его — с некоторым сомнением — на шов. — Идем дальше.

Работать с кишечником проще, хотя и неприятнее. Чтобы не загрязнять воздух сажей, я не стала разводить огонь, так что в приемной было холодно. Несмотря на это, я запарилась, капли пота стекали по носу и сзади по шее.

Жизнь девочки эхом звучала в моих руках, пульс, судя по крупному сосуду на поверхности матки, оставался сильным и ровным. В одном ей повезло: матка не повредилась и выглядела вполне здоровой, да и на ощупь тоже была нормальной, хотя таким образом трудно судить о внутренних повреждениях. На мгновение я закрыла глаза, проникла глубже и нашла необходимое. Открыв глаза, я вытерла кровь, сочившуюся из надрезанных тканей, и потянулась за чистой иглой.

Сколько времени? Маленькие противные «если» включали и осложнения после наркоза. Ни настенных, ни карманных часов, лишь маленькие песочные, позаимствованные у нашей домовладелицы.

— Сколько времени прошло, Рэйчел?

— Двадцать минут, — ответила она тихим голосом. Я с тревогой посмотрела на нее, но моя помощница стояла ровно и внимательно смотрела на вскрытый живот пациентки. Сама Рэйчел была на четвертом месяце и уже слегка округлилась.

— Не волнуйся, — успокоила я ее. — С тобой такого не случится.

— Ты уверена? — еще тише спросила она.

— Да. Если я буду рядом с тобой во время родов.

Рэйчел едва слышно усмехнулась и вновь взялась за капельный дозатор.

— А как же иначе, Клэр.

К концу операции Рэйчел уже подрагивала от холода, тогда как меня можно было выжимать. Тем не менее, я радовалась победе — пусть и временной. Свищи зашиты, протечка устранена. Я промыла хирургическое поле солевым раствором, и органы заблестели, тело, очищенное от фекальных масс, заиграло прекрасными глубокими цветами.

Пару секунд я полюбовалась компактным расположением тазовых органов, потом заметила на полотенце желтоватое пятно — из катетера текла струйка мочи. В современной больнице я бы оставила катетер на время заживления, но тогда без дренажного мешка не обойтись; к тому же вероятность раздражения и инфекции от него намного больше, чем пользы, так что я убрала приспособление. Струя вскоре исчезла, и я шумно выдохнула.