Книга Написано кровью моего сердца, страница 341 – Диана Гэблдон

— Видимо, так и есть. — Тарлетон кивнул. — Они и в самом деле убили кое-кого из тех, кто отказался сбегать, — после того, как тебя ударили по голове и сбросили в ущелье, началась драка. Некоторым наемникам удалось сбежать и добраться до фон Книпхаузена. Услышав новость, он послал депешу Клинтону с просьбой о помощи.

Уильям кивнул. С дезертирами и предателями всегда лучше разбираться тем, кто не состоит в том же отряде. А Бан Тарлетон наверняка уцепился за возможность выследить дезертиров и…

— Тебе приказали убить их?

Тарлетон растянул в улыбке испачканные желтком губы и смахнул с подбородка хлебные крошки.

— Не напрямую. Я так понял, что нескольких пленников будет вполне достаточно. Тем более что в приказе содержался намек на это, дабы pour encourager les autres.

Уильям кивнул, вежливо не выказав своего удивления тем, что Тарлетон, оказывается, умеет читать, к тому же прочел роман Вольтера «Кандид», откуда и взял эту фразу, означавшую «в назидание прочим».

— Понятно. Мой денщик сказал странное — что меня нашли повстанцы и среди них был индеец. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Тарлетон удивленно покачал головой.

— Ничего. Хотя… — Он сел на табурет, сцепил руки на колене и с довольным видом заявил: — Я все же кое-что знаю. Помнишь, ты спрашивал меня насчет Харкнесса?

— Харкнесс… ах да! — воскликнул Уильям, помимо вопроса о Харкнессе вспомнивший еще кое-что важное — Джейн и ее сестру.

Тут же захотелось отыскать Джейн и убедиться, что у них с сестрой все хорошо. Беженцы-лоялисты и сопровождающие армию люди, разумеется, не участвуют в битве — однако ярость и возбуждение солдат не проходят сразу после окончания боя. А беззащитных грабят и насилуют не только дезертиры и мародеры.

Мельком вспомнилась Анна Эндикотт и ее семья — но у них хотя бы есть мужчина, который может их защитить, пусть он и плохо вооружен. А вот Джейн и Фанни… хотя Зеб знал бы, если…

— Что ты сказал? — Уильям безучастно посмотрел на Тарлетона.

— Похоже, удар по голове подействовал и на твой слух. — Тарлетон отхлебнул из фляжки. — Я сказал, что наводил справки. Харкнесс не вернулся в полк. Говорят, он до сих пор в Филадельфии.

У Уильяма пересохло во рту. Он взял фляжку и отпил. Вода оказалась теплой и отдавала оловом, хотя горло смочила.

— Хочешь сказать, он в самовольной отлучке?

— В наисамовольнейшей, — заверил его Тарлетон. — Кто-то упомянул, что он обещал вернуться в некий бордель и как следует проучить одну шлюху. Должно быть, вместо этого она его проучила! — Он жизнерадостно рассмеялся.

Уильям резко встал и, чтобы занять себя чем-нибудь, решил повесить фляжку на место. Полог был опущен, но тонкие солнечные лучи проникали сквозь щели. Блеск металла привлек внимание Уильяма. На гвозде висел его горжет.

* * *

— Персиваль Уэйнрайт? — в замешательстве переспросил Хэл.

Грей не видел его таким растерянным со дня смерти их отца — кстати, в этом тоже был замешан Перси.

— Собственной — и весьма модно одетой — персоной. Он, похоже, советник у маркиза де Лафайета.

— А это еще кто?

— Импульсивный юный лягушонок с кучей денег, — пожав плечом, ответил Грей. — Генерал мятежников. Говорят, он дорог Вашингтону.

— Дорог, — повторил Хэл, остро глянув на Грея. — Думаешь, Уэйнрайту он тоже дорог?

— Возможно, не в том смысле, — спокойно ответил Грей, хотя его сердце забилось чуть чаще. — Я так понимаю, ты ничуть не удивлен тем, что он жив. Я имею в виду Перси, — слегка сконфуженно добавил Грей. В свое время ему пришлось приложить немало усилий, чтобы подстроить все так, будто Перси умер в тюрьме, дожидаясь суда за содомию.