Книга Написано кровью моего сердца, страница 226 – Диана Гэблдон

Миссис Пибоди не просто потеряла сознание, а впала в алкогольную кому. Посовещавшись, мы повернули женщину на бок — на случай, если ее снова вырвет. Живот свесился набок и лежал на полу, округлый и похожий на мешок. Миссис Пибоди выглядела словно матка насекомого, готовая исторгнуть из себя тысячи новых жизней. Вслух я этого не стала говорить, потому что Дотти и без того была бледна.

Оправившись от потрясения, Денни взялся приглядывать за женщиной — точнее, взялся за ее запястье, чтобы проверить пульс.

— Удивительно сильный пульс, — сказал он и посмотрел на меня. — Думаешь, она вот-вот родит?

— Надеюсь, нет. Но сказать точнее без более… м-м-м… подробного обследования не могу. — Я глубоко вздохнула и великодушно предложила: — Хочешь, я ее обследую?

— Я принесу чистой воды! — Денни вскочил и схватил ведро.

Благодаря тому, что он помолвлен с Дотти, я не назвала его при ней трусом, лишь сдержанно выпроводила.

Миссис Пибоди беспокоила меня по нескольким причинам. Я не знала, начались у нее роды или нет, и если да, то не станет ли помехой ее коматозное состояние. Количество выпитого ею алкоголя точно повлияет на ребенка. Сможет ли дышать опьяненный новорожденный? Его не вырвет — нечем, желудок пуст, но если он опорожнит кишечник в утробе и задохнется калом при родах? Это представляет опасность даже в современных больницах со всем необходимым оборудованием и опытными акушерами — многие из таких малышей умирают от удушья, повреждения легких или инфекции.

К своему стыду, больше всего я боялась, как бы во время родов не случилось что-нибудь такое, из-за чего мне придется надолго остаться с матерью и — или — ребенком. Из-за клятвы Гиппократа и чувства долга я не смогу бросить нуждающегося во мне пациента.

Однако я не могу бросить и Джейми. Я точно знаю, что он пойдет в битву, и скоро. Одного его я не отпущу.

Слабый шум отвлек меня от моральной дилеммы. Дотти начала раскладывать вещи и уронила ампутационную пилу. Она наклонилась, чтобы поднять ее, и сказала что-то себе под нос на немецком. Должно быть, выругалась — Джон всегда ругается на немецком, наверное, это у них семейное.

При мысли о Джоне я ощутила себя виноватой, что усугубило мои и без того сложные чувства. Рассудок твердил, что моей вины там нет, однако я все равно беспокоилась за Джона, пусть и старалась не вспоминать об этом хотя бы сейчас.

— Иди, Дотти, я сама обо всем позабочусь. Прямо сейчас все равно ничего не произойдет, а хирургические инструменты я соберу.

— Нет, все в порядке, я останусь, — сказала она и невольно широко зевнула. Удивившись этому, она запоздало прикрыла ладонью рот. — О боже. Извините, миссис Фрэзер.

Я улыбнулась. У Дотти были изысканные манеры, как и у Джона. Может, у Хэла они тоже есть, когда он не ведет себя откровенно по-хамски.

— Вообще-то я рада, что мне представилась возможность поговорить с тобой наедине, — сказала Дотти, глядя на меня своими выразительными глазами.

— Вот как? — Я нагнулась и положила руку на живот миссис Пибоди.

Ребенок не шевелился, но перед рождением они обычно затихают. Можно было бы послушать сердцебиение плода при помощи стетоскопа, однако он лежал в одной из коробок или мешков, которые Йен и солдат куда-то унесли. Впрочем, то, что я услышу или не услышу, никак не повлияет на происходящее.