Книга Написано кровью моего сердца, страница 225 – Диана Гэблдон

На улице и в лагере царило возбужденное веселье. Я узнала это ощущение, и меня будто перенесло во времени — я нередко испытывала нечто похожее перед сражениями, начиная с Франции 1944 года и заканчивая Престонпанс и Саратогой. Иногда в этом предощущении сражения сквозил страх — или что похуже. Вспомнилась ночь перед битвой при Каллодене, и меня охватил такой озноб, что я пошатнулась и прислонилась к стене дома.

— Друг Клэр? — удивленно спросил кто-то.

— Дензил? — Полуослепнув от света факелов, я прищурилась на появившуюся передо мной фигуру.

— Что ты здесь делаешь? — встревожился Дензил. — Что-то случилось? Это из-за Джейми?

— Ну, можно сказать, что я здесь из-за Джейми, — ответила я, взяв себя в руки. — Но ничего такого не случилось. Я просто вышла подышать воздухом. А ты что здесь делаешь?

— Я шел за пивом, — сказал он и, взяв меня под руку, повел по улице. — Идем со мной. Не нужно тебе быть на улице среди солдат. Те из них, кто еще не пьян, скоро напьются.

Я не возражала. Его рука внушала спокойствие и удерживала меня в стороне от странных ночных течений, которые без предупреждения невольно утягивали меня обратно в прошлое, потом в будущее и опять обратно.

— А где Рэйчел и Дотти? — поинтересовалась я, когда мы в конце улицы повернули направо и принялись лавировать между кострами и палатками.

— Рэйчел ушла с Йеном, я не спрашивал куда. Дотти в нашей медицинской палатке, разбирается с острым несварением желудка.

— О господи, что она съела?

Дензил тихо рассмеялся.

— Не она. Пришла женщина по фамилии Пибоди, пожаловалась на колики. Доротея обещала сделать лекарство, но для этого нужно пиво. Однако ей небезопасно идти в таверну одной.

Кажется, в его голосе прозвучало осуждение, но я отделалась неопределенным хмыканьем, и Дензил ничего не сказал по поводу моей прогулки в дезабилье. Наверное, он просто не замечал этого до того, как мы вошли в медицинскую палатку Хантеров и я сняла плащ.

Бросив на меня обескураженный взгляд, Дензил кашлянул и ухитрился не глядя накинуть мне на плечи холщовый фартук.

— Как ты, тетушка? Не спится? — улыбнулась Дотти, растиравшая широкий бок развалившейся на стуле полной женщины.

— Сна ни в одном глазу, — призналась я, надевая фартук. — Это миссис Пибоди?

— Да. — Уткнувшись лицом в плечо, Дотти зевнула и сказала, обращаясь к Денни: — Несварение почти прошло. Я дала ей настой от колик и отвар мяты. Но ее еще беспокоит боль в спине.

Хмыкнув, я подошла к женщине и наклонилась. Казалось, она дремлет, пока я не уловила исходящий от нее запах крепкого алкоголя. Я положила руку на ее живот, пытаясь на ощупь определить причину боли, а женщина вдруг знакомо закашлялась, поперхнулась — и я едва успела отскочить в сторону, чтобы меня не окатило рвотой.

— Спасибо за фартук, Денни, — сказала я, стряхивая долетевшие до меня брызги. — Ты, наверное, не захватил родовой стул?

— Родовой стул? В битву? — промямлил он, расширившимися глазами глядя на женщину. Та медленно покачивалась туда-сюда, словно огромный колокол, решающий, звонить ему или нет.

— Нам бы он сейчас не помешал, — осматриваясь, заметила я. — На случай, если она вот-вот родит. Дотти, можешь найти одеяло? Лучше положить миссис Пибоди на пол, койку она сломает.

Стоило нам коснуться женщины, как она снова впала в беспамятство, и мы втроем едва смогли переложить ее на расстеленное на полу под фонарем одеяло. На свет и витающие в воздухе запахи тут же налетели мотыльки.