Книга Путешественница, страница 308 – Диана Гэблдон

Она тоже была растеряна.

— Тетушка… с тобой все хорошо? — выпалила она, подавая мне поднос.

— Да, милая. — Я выпрямилась на кровати и взяла виски.

Ее мать снова посмотрела на меня, ласково потрепав дочь, и пошла к выходу.

— Посиди пока здесь, — сказала она Джанет. — Я за платьем. — Это уже было адресовано мне.

Джанет не перечила и заняла табурет, стоящий возле кровати. Так один наблюдатель, мать, сменился другим — ее дочерью.

Еда подкрепила мои силы. Все те события, свидетелями которых была эта комната, казалось, приснились мне в страшном сне, но, к моему сожалению и ужасу, я слишком хорошо помнила их. Все, все подбрасывала услужливая память: и воланы небесно-голубого цвета на платье, которое было надето на девочке Лаогеры, и капилляры под кожей Лаогеры, лопнувшие от напряжения, и острый край ногтя Джейми…

— А куда делась Лаогера, тебе не известно?

Джанет смотрела вниз, на свои ладошки, однако она с радостью отозвалась.

— Известно: она, Марсали и Джоан, — так, видимо, звали ее дочерей, — уехали назад в Балригган. У них там дом. Дядя Джейми отослал их.

— Отослал, — бесчувственно повторила я.

Джанет схватилась руками за фартук, в волнении перебирая его складки. Она вскинула глаза и крикнула:

— Мне так жаль, тетушка!

Я видела, что ее взор затуманивается слезами. Глаза Джанет были похожи на глаза Эуона.

— Что ты, глупышка, все хорошо. — Я не знала, чего ей жаль, но хотела как-то поддержать ее.

— Нет, не хорошо! Это сделала я! — Джанет была убита признанием, которого не смогла не сделать. — Я сделала… я сообщила Лаогере… И вот тут-то все и произошло — она приехала.

— А-а…

«Ясно. Теперь убивается, бедная». Я выпила алкоголь и отправила стакан на место.

— Я не хотела. Не думала, что все кончится так… Оказалось, что ты… вы с Джейми…

— Все хорошо. Уверена, что когда-нибудь мы бы узнали друг о друге, — рассудила я. И все же любопытство взяло верх: — А зачем ты сообщила ей это?

Лестница заскрипела под чьими-то шагами, и Джанет доверительно склонилась к моему уху:

— Мама сказала так сделать. — Джанет быстро покинула комнату, завидев вошедшую мать.

Мне не хотелось ни о чем говорить с Дженни. Она принесла платье, принадлежавшее кому-то из старших дочерей, и пособила с застежками — и на том спасибо. Я уже была вполне готова, когда сказала ей:

— Я уезжаю. Немедленно.

Дженни не удерживала меня. Убедившись, что я способна мыслить и двигаться, она была готова отпустить меня на все четыре стороны. Кивая, Дженни прикрыла глаза — голубые и слегка раскосые, точь-в-точь как у Джейми.

— Хорошо. Так будет лучше для всех нас, — решила она судьбу моего пребывания в своем доме.

Я уезжала из Лаллиброха уже поздним утром. Стало быть, я больше не увижу этого дома и его жителей. С собой я везла еду и эль — их должно было быть достаточно, чтобы я прибыла к камням сытой, — а также кинжал, чтобы защититься от возможного нападения разбойников. Фотокарточки Брианны я оставила Джейми, хотя поначалу хотела прихватить и их.

Утро было сырым; дождь уже накрапывал из низких туч. Погода готовила Шотландию к более серьезным холодам — зимним. Лаллиброх пустовал, и только Дженни помогала мне взобраться на лошадь.

Чтобы не встречаться с ней взглядом, я закуталась в плащ и натянула капюшон. Тогда, когда я покидала Лаллиброх двадцать лет назад, она плакала и обнимала меня, а сейчас она лишь смотрела, как я верчусь на лошади.