Книга Путешественница, страница 261 – Диана Гэблдон

Он крепко поцеловал меня.

— Будет ли это считаться индульгенцией? — Он набрал воздуха и припал к моим губам еще раз. — Лучше так, чем щупать четки — то не так приятно и толку приносит мало. — Джейми извлек из кармана четки из дерева, выглядевшие так, словно их вынули из чьей-то пасти — искусанные и обгрызенные. Да, англичаночка, ты должна будешь напомнить мне, что я обязан принести покаяние сегодня. Ты, кстати говоря, помешала мне заняться этим богоугодным делом сейчас.

— Ну и сколько же молитв «Аве Мария» тебе нужно прочесть? — водила я пальцами по бусинкам.

При более близком рассмотрении было заметно, что четки и правда побывали в чьей-то пасти: зубки хорошо прошлись по бусинам.

— Я видел одного еврея в том году. — Джейми не стал говорить о мере своего наказания. — Он натурфилософ. Шесть раз объехал землю. Так вот, он говорил, что плотская близость законных мужа и жены идет только на пользу обоим. Будто бы это добродетель. Мол, так делают и мусульмане, и евреи. А я задумался: отчего же и те, и другие тогда совершают обрезание? Связано ли это с добродетелью? Но потом мне подумалось, что прямой вопрос обидел бы его.

— Думаю, что добродетельность не зависит от наличия крайней плоти, — поделилась я мыслями.

— Вот и прекрасно. — Он снова подарил мне поцелуй, отчего я выронила четки.

— Что ты сделал с четками, из чьей пасти вынул? Это крысы? — спросила я, поднимая бусы.

— Да нет, это дети.

— Дети? Что за дети?

— Обыкновенные. — Он спрятал четки. — Джейми-младшему три года, девочкам, Мэгги и Кити, по два. Майкл только женился, а его жена уже ждет ребеночка.

Солнце светило за его спиной, и лицо Джейми было в тени. Улыбка, показавшаяся на нем, была неестественно белоснежной.

— А ты семикратно двоюродная тетушка, англичаночка.

— Семикратно? — ужаснулась я.

— Да. И я семикратно двоюродный дядюшка. В этом нет ничего страшного, правда, малыши, когда у них режутся зубки, все грызут, в том числе и мои четки. Ну и еще зовут меня дядькой, но ничего не поделаешь, — добродушно пояснил он.

В эту минуту двадцать лет показались вечностью.

— То есть я буду для них «теткой»?

— Ну уж нет, — решительно запротестовал Джейми, — ты будешь для них «двоюродной тетушкой Клэр». Они будут уважать тебя, вот увидишь.

— Ага, спасибо. — Мне вспомнились старики из гериатрического отделения. Вовсе не хотелось умножать число несчастных, пускай и имея кучу юных родственников.

Джейми позабавило мое бурчание, и он усадил меня себе на колени. Отпущение грехов сказалось на его настроении, подарив ему невиданный душевный подъем.

— Как не уважать двоюродную тетушку с такой чудной задницей. — Он покачивал меня на коленях, дыша мне в шею.

Когда он укусил мое ухо, я невольно крикнула.

— Тетя, все в порядке? — Эуон-младший уже исповедался и теперь стоял, готовый мне помочь, у скамьи.

Джейми не ожидал его появления и дрогнул — я чуть не упала, — но затем обнял меня.

— Все в порядке, племянничек. Это твоя тетушка увидела паука.

— Да? Где он? — Эуон полез за скамейку.

— Здесь.

Джейми заставил меня соскользнуть с его колен и встал, указывая на ветки липы. Действительно, там была раскинута паутина, а ее владелица, желто-зеленая паучиха, размещалась точно в центре, будто вишенка.

— Тетушка слушала об одном чудаке. Мой знакомый еврей — философ от рождения. Хотя он иудей, он специально приехал в Эдинбург, чтобы рассказать о своих исследованиях на заседании Королевского общества.