Книга Путешественница, страница 180 – Диана Гэблдон

— Я оставляю печатню. — Акцент выдавал в нем западного горца. — Я люблю печатное дело, здесь наши взгляды совпадают, это правда. Но я принадлежу к свободной церкви^[8], и такими были мой отец и дед. Я не прочь работать на папистов, ведь папа платит теми же золотыми, что и все, а их можно потратить, как и любые другие, но когда паписты забывают приличия… Вы лучше знаете, как поступить с собственной душой, можете продать ее черту, если хотите, но раз уж вы устраиваете оргии прямо здесь… Я такого не понимаю и отказываюсь понимать. Я оставляю печатню.

Джорджи положил принесенный сверток прямо посреди прилавка, гордо повернулся и хотел толкнуть дверь, как раздался бой городских часов на башне Толбут. Тогда он снова взглянул на нас и с осуждением заявил:

— Нет даже полудня! — После этих слов, исполненных гневного обличения, он покинул печатную мастерскую.

Джейми ошалело смотрел за захлопнувшуюся дверь, а затем сел на пол и до слез расхохотался.

— Нет даже полудня! Каково, а? — он утер слезы. — Ах Джорджи!

Бывший хозяин Джорджи сидел на корточках, умирая от смеха. Чтобы не упасть, он обхватил колени руками. Меня тоже позабавило поведение Джорджи, но оно могло иметь нежелательные для меня и для Джейми последствия. Мне, человеку из двадцатого века, было забавно видеть такую реакцию, но что скажут суровые шотландцы?

— Знаешь, мне бы не хотелось доставлять тебе неприятные минуты. Он ведь вернется, да?

Джейми не стал доставать платок и вытерся подолом рубашки.

— Наверное. Джорджи живет напротив печатни, в переулке Уикем. Придется пойти к нему и объясниться. Правда, не знаю, что я смогу сказать в свое оправдание.

Казалось, что тень улыбки, мелькнувшая на его лице, скоро превратится в полноценный смех, но Джейми справился с приступом смеха и поднялся с пола.

— У тебя есть запасные штаны? — деловито задала я скользкий вопрос. Мокрые я уже подняла и положила на прилавок, чтобы они просушились.

— Наверху есть. Минутку.

Он пошарил под стойкой, где находился ящик, достал оттуда табличку и повесил ее снаружи на дверь. Надпись гласила «Вышел». Затем он запер дверь.

— Пойдешь наверх в мою обитель? — Он согнул руку как галантный кавалер и блеснул лукавым глазом. — Если не боишься безнравственного паписта в моем лице.

— Могу и пойти. — Я была почти пьяна от счастья видеть его и принимать участие в забавах влюбленных, на ходу выдумывая их. — Ты вроде как мой муж.

Наверху, куда пригласил меня Джейми, было две комнаты; посередине была лестничная площадка, разделявшая их. От нее отходил чуланчик, в котором хранилась всякая всячина, необходимая для работы в мастерской, — сколоченные из деревянных досок ящики с книгами, какие-то издания, походившие по размеру на памфлеты (вероятно, это они и были), обвязанные бечевкой, бочки, в которых был спирт и порошковые чернила, но больше всего обращала на себя внимание старинная металлическая конструкция, судя по всему, детали станка.

Комната же, где жил Джейми, напротив, содержала в себе минимум предметов и в этом смысле походила на жилище инока. Комод, умывальник, стул, неширокая койка да подсвечник на комоде, только и всего. Завидев кровать и оценив ее — она была очень узкой, — я утешилась: кровать выглядела как походная, двое людей не уместились бы на ней.