Книга «Я пригласить хочу на танец Вас…», страница 17 – Галина Воскресенская

— Ты про что, матушка Ме? А-а, тошнит. Да что–то съела сегодня не то: рыбу что ли сушёную……

— Тебе меня не обмануть. Я знаю, отчего девушку тошнит, негодница, и глаза у тебя всегда мокрые… Отчего ты плачешь?

— Жаль, матушка Ме, что земли не видно… песка…. Одна вода кругом. – Не сдержавшись, Найфел снова зарыдала.

Вошёл Абд ат-Тавоаб:

— Что случилось, дочка? Что здесь, Мехатэ?

— Да ничего такого, Абд, просто дочь наша беременна от богатого и знатного, только скрывает от нас с тобой. Добегалась на берег, допрыгалась. А теперь берега нет, и богатого нет. Богам угодно было, чтобы бросил он её. Игры кончились.

— Это правда, дочка? – спросил заботливо отец…

Найфел, поняв, что матушка Ме обо всём догадалась, в ответ только ещё сильнее заплакала, и её снова затошнило.

— Что ж, придётся теперь, отец, – Мехатэ заломила руки,– терпеть до ноября, пока не схлынет вода. А у неё к тому времени живот будет виден. Все соседи узнают – стыд-то какой! Боги простите её! Сойдёт вода, и она уедет из дома.

Мехатэ была жёсткой, беспощадной: всякое милосердие выгнала из неё тяжёлая жизнь в бедности, смерть малолетних детей.

— За что Великие Боги посылают такие муки? Я не вынесу этого!

— И тебе не жалко будет единственную дочь выгнать из дома? – вступился отец.

— Мне уже никого и ничего не жаль, – ответила Мехатэ, – раз Великие Боги от меня отказались……

Через несколько дней от соседей прилетела страшная весть:

— Вы слышали, Абд ат-Тавоаб, Мехатэ? Молодой господин из знатного дворца, сын вельможи Осиристепа женился!!

Найфел упала в обморок.

Глава 10

Приплыв в Мемфис, Ленхатеп отправился к старейшему учителю Абутакру.

На душе у юноши было очень тяжело, гадко и мерзко, словно черви точили. Сердце сильно болело и ныло, и всё его нутро словно было переполнено ядом. В голове постоянно стучало: «Грязный, подлый я человек. Как я мог?!»

Пока Ленхатеп плыл в ладье в город, ему постоянно, то и дело, мерещился образ Найфел. Она стояла перед ним вся в слезах, её светлые голубые глаза неизбывно излучали сильную щемящую тоску, страдание, скорбь, от которых Ленхатеп просто не знал куда деться. Юноша руками закрывал, сам от себя прятал лицо, словно стыдился показывать его миру, Солнцу, Небу – всему вокруг. И в мыслях повторял и повторял: «Как я мог?!  Как же я так мог?!»

Всю дорогу к Абутакру он еле шёл, почти падал, голова его была готова потерять сознание.

В таком виде Ленхатеп и появился перед очами учителя Абутакра. Увидев молодого человека, Абутакр застыл в крайнем изумлении, машинально встал и издал не звук, а быстрее стон:

— О, Ленхатеп, мой лучший ученик, свет очей моих, что с тобой?!! Ты ведь горишь!!! Ты болен?! Зачем же ты приехал такой хворый?  Тебе надо бы возлежать на подушках в своём дворце! Как наш великоуважаемый, светлейший визирь Осиристеп отпустил тебя?! Тебе немедленно надо вернуться!!

— Ах, учитель, – едва выдавил из себя Ленхатеп, – не думайте так. Мне просто надуло виски нильским ветром, пока я плыл сюда. Я забыл почти всё, что мы с Вами изучали. Я не достоин стоять перед Вами.

— Успокойся, сын мой. Если дело только в этом, мы всё повторим, я снова тебе всё расскажу. Пока ступай в залу покоя и отдохни с дороги. Там были сыновья Могена и Хирхуфа, но они уже ушли, ты будешь один.