Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 28 – Александр Витальиев

Я встала, одернула юбку и пошла по коридору в кабинет. В кабинете было накурено — Марек курил трубку, хотя я не видела у него трубки ни разу. Он сидел за столом, и на столе перед ним лежала раскрытая книга расходов. Я положила перед ним четыре предмета: перевязку для Лучика, связку пустырника с узлом на правом конце, банку с присыпкой и тетрадь прежней хозяйки, закрытую на крючок.

— Садись, — сказал он.

— Стою, — ответила я. — Я пришла показать тебе четыре вещи. Перевязку носить, пока кожа не сойдется. Присыпку сыпать утром и вечером, без меда. Отвар давать Лучику перед сном, не Мире, потому что Мира старше и считает себя взрослой, а старшие не любят сон-отвар. Тетрадь прочитать самому и решить, что с ней делать.

Он смотрел на тетрадь. У него побелели костяшки пальцев на трубке.

— Я не открою ее при тебе, — сказал он.

— Твое право, — ответила я. — Как и мое не открывать твою книгу расходов без спроса. Но одну страницу ты прочитаешь вслух. На ней написано мое имя.

Тишина была такой, что я слышала, как у него в камине трещит полено.

— Через двенадцать дней приедет Ирма Вольская, — повторил он. — Она увидит эту стену и спросит, кто позволил няне рисовать в детской.

Я сняла с его стола спичку, поднесла к свече, зажгла и поставила обратно на блюдце.

— Марек, твоя жена в этой тетради написала: «Если меня не станет — уведу детей к Таис. Она не предаст». Ирма Вольская пусть приезжает и пусть спрашивает. А ты сейчас мне скажи: ты знал, что твоя жена собиралась увести от тебя детей?

Он встал из-за стола, и стул под ним скрипнул по полу. Я не отвела взгляд. Я ждала, что он прикажет мне выйти. Он не приказал. Он опустил руку в карман, достал кольцо первой жены — тонкое, серебряное, с волчьим зубом — и положил его рядом с тетрадью.

— Я не знал, — сказал он. — Я теперь знаю.

Я взяла кольцо, повертела в пальцах и положила обратно. Это была не моя вещь.

— Тогда прочитай вслух одну страницу. Мне.

Он посмотрел на меня, потом на тетрадь, потом снова на меня. В его лице впервые не было приказа, только очень взрослая усталость, какой я у мужчин не видела.

— Я не при тебе, — сказал он. — Я при Мире. Когда она захочет слышать.

Я кивнула. Я ждала ровно этого.

— Хорошо. Через двенадцать дней приедет Ирма Вольская. К тому времени Мира решит, захочет ли она слышать. А я к тому времени научу Лучика держать уголь тремя пальцами, а не кулаком. Это моя работа, и я не уйду из дома, пока он не перестанет ронять карандаш.

Я вышла, прикрыла дверь и пошла по коридору обратно в лечебную. У двери стояла Дора, и в руках у нее была не миска, а деревянная ложка с длинной ручкой — детская, с выжженной буквой «Л». Она ждала меня, чтобы я отнесла Лучику его кашу.

Я взяла ложку и пошла в детскую.

Детская пахла углем и мокрой шерстью. Лучик сидел на полу у стены, которую Мира утром расчертила линиями страха, и его перевязанная рука лежала на колене ладонью вверх. Я села рядом на корточки и подала ему ложку с буквой «Л».

— Каша с молоком и без соли. Если горячая, подуй. Если не горячая, ешь так.

Он подул. Каша поднялась облачком пара, и он аккуратно зачерпнул первую ложку, но пролил половину на колени. Я не вытерла. Я подождала, пока он сам стряхнет кашу с коленей обратно в миску, и подала ему чистый конец полотенца, которым Дора закрыла поднос.