Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 2 – Александр Витальиев

Один из судей протянул руку. Я посмотрела на его ладонь — сухую, красную от холода, с кольцом стаи. Мой ключ лежал у меня в кармане передника, рядом с тем самым письмом. Я достала его медленно, положила на стол. Латунь звякнула о дерево, и этот звук был таким же маленьким, как и все, что у меня осталось.

— Решение окончательное? — спросила я.

— До особого расследования, — сказал Карин. — Можешь подать голос на ближайшем сходе. Но дети уже распределены.

Я вышла на крыльцо, и снег посыпал мне на волосы, и я не стала его стряхивать. У меня за спиной закрылась дверь моей школы, и впервые в жизни я шла по улице без ключа, без работы и без права войти туда, где пахнет мелом и мятой. Где-то в чужой кухне остывал мой отвар. Где-то у чужих детей в кармане лежали мои рисунки, на которых волки смотрели человечьими глазами. А в моем кармане осталось только письмо с дешевыми чернилами, и я знала, что отнесу его старейшине, который учил меня травам, и попрошу у него не защиты, а совета: куда мне идти, если меня вычеркнули из моего же дела.

Я вошла к старому Северу через заднюю калитку, и снег захрустел под подошвами так, будто двор меня не ждал. Саквояж оттягивал плечо, и я перекинула лямку, чтобы не натереть ключицу. Мне нужен был совет, а не утешение, поэтому я даже не стала стучать — просто толкнула дверь и вошла, как ходила четыре года подряд.

Старик сидел за столом над картой корней. От него пахло сушеной полынью и махоркой, и от этого запаха у меня сразу ослабли колени. Север был единственным человеком в округе, который смотрел на меня как на работу, а не как на чужую женщину.

— Сядь, — сказал он, не поднимая головы. — У тебя лицо человека, которому отобрали не ключ, а язык.

Я села на лавку, выложила письмо на стол, придавила его ладонью. Латунь ключа осталась в кармане передника, и я чувствовала ее через ткань, как маленький ожог.

— Совет закрыл школу, — сказала я. — Передали Демьяну. При свидетелях.

— Я знаю. — Он наконец поднял глаза. — Мне Марта уже рассказала, как ты уходила. С прямой спиной, и это единственное, что меня порадовало за сегодня.

Я выдохнула. Север не стал спрашивать, откуда слух, не стал жалеть, не стал давать совет, которого я не просила. Он снял с гвоздя берестяную коробку, вытащил из нее веточку сухого пустырника и положил рядом с моей ладонью.

— Это что? — спросила я.

— Это рецепт, — сказал он. — Ты его знаешь. Сон-трава, материнка, немного валерианы. Завариваешь вечером, даешь ребенку перед сном, и он спит без срывов. Вчера ко мне приходила Дора, экономка из северского дома. Плакала, просила помочь. У Марека Север, альфы-вдовца, двое волчат. Младший каждую ночь уходит в зверя и воет на стену. Старшая притворяется взрослой и не плачет вообще. Жена погибла в лесу, по официальной версии. Дора варит им отвары, но они не держат.

Я смотрела на веточку и молчала. У меня в голове медленно вставала картина: два ребенка, одна кухня, холодный дом, в котором пахнет железом, потому что мужчина тоскует, а дети это считывают.

— Мне не до детей сейчас, — сказала я. — У меня своего дела нет.

— Именно поэтому тебе туда, — ответил Север. — Ты не будешь матерью. Ты будешь руками. Детям нужна няня, которая знает, как трава ложится в сон. Стая тебя не тронет, потому что дом альфы — единственное место, куда совету хода нет. Если ты войдешь туда с ключом от собственного ремесла, а не с просьбой о защите, ты выйдешь оттуда с чем-то, что можно показать на сходе. С работой. С запахом, который пахнет не слухом, а делом.