Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 13 – Маргарита Фуаро

— Я видела, как царевич Иари выходил из ваших покоев. До болезни. Он был один. Без наставника. Без кормилицы. Так нельзя.

— Он плакал?

— Нет.

— Боялся?

Она задумалась.

— Не знаю. Он держал что-то в руке. Маленькое. Спрятал, когда увидел меня.

— Что потом?

— Потом старшая служанка сказала, что я ничего не видела. И если меня спросят, я была на кухне.

Тенера. Имя всплыло из рассказов, как камень из мутной воды. Старшая служанка Дома Лотоса. Та, кто знает слишком много.

Я хотела расспросить дальше, но за дверью прозвучал голос Кахема:

— К царевичу.

Не просьба. Приказ.

Я пошла сразу.

Коридор до Дома Наследников был коротким, но за это время я успела услышать достаточно.

— Смотрите, идёт…

— Не называй её, имя нечисто.

— Она спасла мальчика.

— Или привязала к себе.

— Фараон ослеп от горя.

— Вода всё равно ждёт.

Люди замолкали, когда я проходила мимо. Но шёпот догонял меня в спину.

В покоях Сену было тише, чем утром. Без дыма. Без толпы жрецов. У окна стояла Сат-Исет, у ложа — Хепу. Он записывал что-то на тонкой дощечке. Увидев меня, не улыбнулся, но и не выгнал.

— Приступов не было, — сказал он.

— Температура?

— Жар держится.

Я подошла к постели.

Сену лежал на боку, как я и просила. Лицо бледное, ресницы тёмными тенями на щеках. На шее тонкая цепочка с маленьким амулетом в форме глаза. Детская рука лежала поверх одеяла.

Я осторожно проверила лоб, пульс, пальцы.

Всё ещё холодные.

— Сену, — тихо позвала я.

Он не проснулся.

Но губы шевельнулись.

Я наклонилась ближе.

— Что?

Сначала был только слабый выдох.

Потом мальчик прошептал:

— Иари…

Сат-Исет у окна замерла.

Хепу перестал писать.

— Иари говорил… — губы Сену дрогнули. — Что его зовут…

Я почувствовала, как по спине прошёл холод.

— Кто зовёт, маленький?

Сену открыл глаза.

Не до конца. Только узкая тёмная щель между ресницами.

И прошептал так тихо, что я едва услышала:

— Под пол.

В комнате никто не двигался.

Даже Кахем у двери перестал дышать.

А Сену снова закрыл глаза, будто эти слова забрали у него последние силы.

Я медленно выпрямилась.

Семь дней.

У меня было семь дней, чтобы спасти ребёнка.

И, кажется, понять, почему его мёртвый брат слышал зов из-под пола.

В покои меня вернули ближе к ночи.

Я думала, что рухну сразу. На пол, на ложе, на любую ровную поверхность. Тело дрожало от усталости, запястья саднили, в висках стучало. Но стоило двери закрыться, как сон исчез.

В комнате было тихо.

Слишком тихо.

После дыхания Сену, после шёпота в коридорах, после тяжелого взгляда Кахема и упрямого молчания Хепу-Сехмета эта тишина казалась не отдыхом, а ловушкой.

На низком столике горела масляная лампа. Свет был мягким, золотистым. Он ложился на стены, на белую ткань ложа, на чашу с водой, на полированную медную пластину у стены.

Зеркало.

Я заметила его ещё утром, но тогда было не до того.

Теперь оно смотрело на меня тёмным блеском.

Я долго не подходила.

Можно было сделать вид, что это всё ещё сон. Не смотреть — и не знать. Не знать лица женщины, которую ненавидит весь дворец. Не знать, какими глазами на меня смотрит фараон. Не знать, почему служанки вздрагивают от одного моего движения.

Но незнание не спасало.

Я подошла.

В медной пластине отразилась женщина.

Не я.

Она была красивой так, как я никогда не была. Не милой, не усталой, не обычной. Красивой опасно. Смуглая кожа, длинная шея, тёмные глаза с золотистым отблеском, чёрные волосы, тяжело падающие на плечи. Губы полные, чуть надменные даже без улыбки. Скулы тонкие. Подбородок упрямый.