Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 16 – Маргарита Фуаро

Я медленно произнесла:

— Не яд. Имя.

Меру отступила так резко, что чуть не уронила лампу.

— Нельзя, — выдохнула она.

— Что нельзя?

— Такие слова. Про имя. Про царскую кровь. Если услышат…

За дверью послышались шаги.

Мы обе замерли.

Шаги прошли мимо.

Я снова посмотрела на вырезанную фразу.

Не яд.

Имя.

Весь день они говорили об отравлении. О яде. О чашах. О Неферет-Айе, которая якобы убила ребёнка.

Но Иари перед смертью говорил о зове под полом.

У Сену холодели пальцы при жаре.

Вода у его постели темнела.

И прежняя хозяйка моего тела, женщина, которую все считали чудовищем, успела выцарапать в собственной кровати предупреждение.

Я села прямо на пол.

Сердце билось быстро, но страх стал другим.

Не меньше.

Просто рядом с ним появилось направление.

— Меру, кто знает истинные имена царских детей?

Девушка побелела до губ.

— Не спрашивайте.

— Кто?

— Фараон. Мать. Верховный жрец. Хранитель колыбели. Иногда кормилица.

— Неферет-Айя могла знать имя Иари?

— Нет, — сказала Меру слишком быстро. — Младшая жена не имеет права.

Не имеет права — не значит не могла.

Я снова посмотрела на зеркало.

Женщина в отражении стояла на коленях у ложа, с распущенными волосами, перевязанными запястьями и чужим лицом.

Но теперь я впервые увидела в этом лице не только приговор.

Я увидела вопрос.

Кем ты была, Неферет-Айя?

Убийцей?

Или единственной, кто понял, что ребёнок умер не от яда?

Масляная лампа тихо трещала. За окном шумела ночная вода священного озера, которое всё ещё ждало меня.

Я накрыла царапины ладонью.

— Если ты оставила это мне, — прошептала я, сама не зная, к кому обращаюсь, — я найду.

И в глубине груди, там, где ещё недавно откликалась только чужая боль, что-то дрогнуло.

Не голос.

Не воспоминание.

Почти благодарность.

А потом — страх.

Такой сильный, что у меня перехватило дыхание.

Потому что тело знало то, чего я ещё не знала.

За это предупреждение Неферет-Айя умерла.

Утром царапины на раме ложа исчезли.

Не сами, конечно.

Кто-то приходил ночью.

Я поняла это сразу, едва открыла глаза. Лампа выгорела, в комнате пахло холодным маслом и влажным камнем. Меру спала у стены, свернувшись на тонкой циновке, но проснулась от моего движения и тут же села.

— Госпожа?

Я не ответила.

Подошла к ложу, опустилась на колени и провела пальцами по внутренней стороне рамы.

Дерево было гладким.

Слишком гладким.

Там, где вчера ногти Неферет-Айи выцарапали: «Не яд. Имя», теперь тянулась свежая тёмная полоса масла. Царапины замазали, затёрли, будто их никогда не было.

Меру подбежала ко мне и тоже увидела.

Её губы побелели.

— Я никого не слышала, — прошептала она. — Клянусь, госпожа, я спала у двери. Я бы услышала.

— Значит, здесь есть другой вход.

Она испуганно оглянулась на стены.

Я медленно поднялась.

Страх стал холоднее. Вчера я нашла первую подсказку. Сегодня кто-то уже знал, что я её нашла.

Или следил за ней давно.

— Меру, кто мог входить сюда без стражи?

— Старшая служанка. Кахем. Люди фараона. Люди Великой жены. Храмовые, если есть печать.

— То есть все, кроме меня.

Меру опустила глаза.

В дверь постучали.

Не резко, не по-солдатски. Два мягких удара костяшками. Так стучат не те, кто просит войти, а те, кто напоминает: дверь всё равно откроется.

Меру побежала к двери, но я остановила её жестом.