Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 11 – Маргарита Фуаро

Я потёрла ноющие запястья. После верёвок кожа саднила, на правой руке выступила кровь. Меру заметила и тут же подалась вперёд с чистой тканью, но остановилась на полпути.

— Можно, госпожа?

Каждый раз это «госпожа» било по нервам.

— Можно.

Она осторожно обернула ткань вокруг моего запястья. Пальцы у неё дрожали меньше, чем вчера. Уже хорошо.

— Спасибо, — сказала я.

Меру подняла на меня глаза и снова быстро опустила.

Сат-Исет заметила это. Лицо её стало жёстче.

— Слуги не должны принимать благодарность от царской жены.

— Тогда пусть примет от усталой женщины.

Кормилица нахмурилась, но ничего не сказала.

У дверей стоял Кахем. Не сидел, не прислонялся к стене, не расслаблялся ни на миг. За ночь он, кажется, даже не моргнул. Его присутствие было как замок на двери: тяжёлое, железное, неизбежное.

— Меня теперь будут держать здесь? — спросила я, не оборачиваясь.

— Нет.

— Жаль. Здесь хотя бы понятно, зачем я нужна.

— Тебе выделили покои рядом с Домом Наследников, — ответил Кахем. — Под охраной. Ты не выходишь без разрешения. Не говоришь с теми, с кем не велено. Не принимаешь пищу без проверки. Не подходишь к окнам после заката.

Я усмехнулась.

— А дышать можно?

— Пока царевич дышит.

Я посмотрела на него.

Он не шутил.

Меру побледнела. Сат-Исет отвернулась к мальчику.

Я хотела ответить, но дверь распахнулась, и в комнату вошёл Хепу-Сехмет.

После ночи он выглядел так, будто это не он чуть не потерял ребёнка, а его лично оскорбили. Свежая белая одежда, амулет львиной богини на груди, седая борода тщательно приглажена. За ним вошли двое младших врачевателей с чашами, свёртками трав, курильницей и медной коробкой.

Я встала.

— Курильницу убрать.

Хепу даже не посмотрел на неё.

— Утренний ритуал Сехметары обязателен для царской крови.

— Вчера ваш обязательный ритуал чуть не добил его.

Младшие врачеватели застыли.

Сат-Исет тихо вдохнула.

Кахем у двери даже не шелохнулся, но я почувствовала: слушает.

Хепу медленно повернулся ко мне.

— Ты получила семь дней не для того, чтобы оскорблять богиню.

— Я оскорбляю не богиню. Я оспариваю дым в комнате ребёнка с проблемами дыхания.

— Его Ка потрясено смертью брата.

— Возможно. Но тело тоже потрясено.

— Тело без Ка — пустая глина.

— А Ка без тела вы собираетесь где держать? В золотой чаше?

Лицо Хепу потемнело.

Меру едва слышно пискнула. Кахем чуть опустил голову, будто скрывая выражение лица.

Не надо было так. Я понимала. Здесь каждое слово могло стать новым обвинением. Но я слишком устала, чтобы улыбаться человеку, который готов был снова заполнить комнату дымом только потому, что так велит ритуал.

Хепу подошёл к постели и проверил пульс Сену. Делал он это умело. Пальцы уверенные, движения точные. Не шарлатан. Не глупец. От этого было сложнее.

— Жар сохраняется, — сказал он.

— Да.

— Пульс слабее, чем должен быть.

— Да.

— Конечности холодные.

— Вот это меня и тревожит.

Он впервые посмотрел на меня не как на грязь под сандалиями. Как на помеху, которая вдруг сказала что-то осмысленное.

— Почему?

— При высокой температуре руки и ноги не должны быть такими холодными постоянно. Нужны наблюдения. Когда начинается приступ, сколько длится, что ему дают до него, что после. Что он ел. Что пил. Был ли такой запах от кожи раньше. Как он спал. Что говорил. Всё.