Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 8 – Маргарита Фуаро

На меня. На мои руки. На Сену.

И от этого взгляда у меня между лопатками будто лежал нож. Я понимала: для него я не врач. Я женщина с лицом той, кто якобы убила его старшего сына. Я держала его младшего ребёнка — и он, наверное, сдерживался только потому, что мальчик ещё дышал.

Сену вдруг обмяк.

— Нет, нет, нет, — выдохнула я.

Я быстро проверила дыхание. Поверхностное, слабое. Но есть.

— Свет ближе!

Меру поднесла лампу. Пламя дрожало в её руках.

Я раздвинула ткань у горла мальчика, провела пальцами по груди, по животу. Жар сильный. Кожа горячая, но пальцы…

Я взяла его ладонь.

Пальцы были холодными.

Слишком холодными для такого жара.

Что это?

Инфекция? Судороги? Отравление? Обезвоживание? Дым ухудшил приступ, но не он причина. Не только он.

Сену дёрнулся. Мышцы на руках напряглись, пальцы скрючились. Судорога прошла короткой волной — и отпустила.

— У него такое уже было? — спросила я.

Сат-Исет всхлипнула.

— После смерти брата. Ночами. Иногда он кричит, иногда будто не слышит нас.

— Сколько дней?

Она посмотрела на врача.

Тот молчал.

— Сколько? — повторила я.

— Семь, — прошептала она. — Нет… восемь. С того утра.

С того утра, когда умер Иари.

Я прижала влажную ткань к губам Сену, не давая ему пить, только смачивая.

— Что ему давали?

— Отвары Сехметары, молоко с мёдом, дым очищения…

— Я спрашиваю не молитвы. Что он ел? Пил? Его рвало? Был понос? Судороги были до смерти Иари?

Люди вокруг смотрели на меня как на сумасшедшую.

Слишком много прямых вопросов. Слишком мало почтения к богам.

Старый врач процедил:

— Царевич страдает от тени скорби. Его Ка потрясено.

— Его тело тоже потрясено, — сказала я. — И тело сейчас умрёт первым.

Сену вдруг глубоко, болезненно вдохнул.

Раз.

Ещё раз.

Потом закашлялся — мокро, тяжело, но уже иначе. Воздух пошёл лучше. Синева у губ начала отступать. Он всё ещё горел, всё ещё был слаб, но грудь поднималась ровнее.

Я не сразу поняла, что сама не дышу.

— Вот так, — прошептала я. — Хорошо. Умница. Ещё. Дыши.

Мальчик смотрел на меня огромными тёмными глазами. В них было столько страха, что он казался совсем крошечным. Не наследником. Не солнечной кровью. Просто ребёнком.

— Ты… — губы его дрогнули. — Ты злая?

У меня сжалось горло.

В комнате кто-то тихо ахнул.

Я знала, что он видит. Лицо Неферет-Айи. Женщины, которой его пугали. Женщины, которую обвиняли в смерти его брата.

— Нет, — сказала я. — Сейчас нет.

Почему «сейчас»? Глупость. Надо было сказать просто «нет». Но я не знала, кем была Неферет-Айя. Не знала, что она делала, кого ранила, кому лгала.

Я могла отвечать только за себя.

Сену моргнул. Потом слабые пальцы сжали моё запястье.

Там, где остался красный след от верёвки.

— Больно? — прошептал он.

Я замерла.

— Уже нет.

Он закрыл глаза.

Сат-Исет тихо заплакала. Без голоса, только плечи задрожали. Меру отвернулась, быстро вытирая лицо рукавом.

Старый врач шагнул ближе, но уже не так уверенно.

— Дай мне осмотреть его.

— Осмотрите, — сказала я. — Только без дыма. И не вливайте ничего, пока он не придёт в себя окончательно.

— Ты забываешься, женщина.

Я устало подняла глаза.

— Я отлично помню, что утром меня должны утопить. Это помогает сосредоточиться.

Кто-то резко втянул воздух.

Раэм наконец вошёл в комнату.

Все склонились. Даже Сат-Исет попыталась опуститься на колени, не выпуская сына фараона из рук, но я удержала её за плечо.