Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 76 – Маргарита Фуаро

И первым к двери пришёл лекарь.

Ждан кричал за дверью так, будто громкость могла заменить правду.

— Я княжий лекарь! Я имею право войти!

Добрыня ответил ему коротко:

— Нет.

— Князь умрёт, пока эта женщина будет колдовать над ним!

— Если князь умрёт, ты первым объяснишь, почему стоял у чаши.

За дверью стало тише.

Ненадолго.

Я сидела у лавки, где лежал Ратибор, и держала пальцы на его запястье. Пульс был слабый, но уже не срывался. Кожа всё ещё влажная. Губы бледные. Дыхание неровное.

Жив.

Пока.

Это слово стало в моей жизни мерой всего.

Малуша стояла у стены с кувшином воды. У неё дрожали руки, и вода тихо плескалась о глиняные стенки. Всеслава перебирала чистые ткани у печи. Яромира сидела у окна так прямо, будто если согнёт спину, рухнет весь Волчий дом.

Ратибор снова застонал.

Я наклонилась к нему.

— Княже?

Он не открыл глаз.

Только пальцы чуть сжались на покрывале.

— Воды, — сказала я.

Малуша подала ковш. Я смочила ткань, провела по губам Ратибора. Давать много нельзя. Слишком рано. Слишком опасно. Любой глоток мог снова вызвать рвоту.

За дверью снова поднялся шум.

— Княгиня Яромира! — крикнул Ждан. — Если вы отстраните меня, люди скажут, что князя отдали пятой жене на погибель!

Яромира закрыла глаза.

— Люди уже говорят, — тихо сказала она.

— Пусть говорят снаружи, — ответила я. — Здесь пусть дышит он.

Она посмотрела на меня.

Не с благодарностью.

С оценкой.

— Ты слишком легко приказываешь в чужой горнице.

— В моей профессии место неважно. Если человек умирает, командует тот, кто знает, что делать.

— В твоей профессии, — повторила она.

Я поняла ошибку.

Слишком поздно.

Но Яромира не стала цепляться за слово. Либо устала. Либо запомнила на потом.

— Добрыня! — позвала она.

Дверь приоткрылась. Воевода вошёл боком, не выпуская из виду коридор.

— Княгиня.

— Впусти лекаря.

Я резко подняла голову.

— Нет.

Добрыня замер.

Яромира медленно повернулась ко мне.

— Он должен войти. Иначе завтра весь город будет говорить, что пятую жену оставили одну с князем, а настоящего лекаря не допустили.

— Пусть войдёт без сумки.

За дверью Ждан сразу затих.

Яромира прищурилась.

— Что?

— Без сумки. Без ножей. Без трав. Рукава вывернуть. Рот открыть не надо, хотя жаль.

Малуша едва слышно пискнула.

Добрыня кашлянул в кулак.

Яромира не улыбнулась. Но на её лице мелькнуло что-то почти живое.

— Ты подозреваешь, что он принесёт яд сюда?

— Я подозреваю, что человек, который уже стоял рядом с отравленной чашей, не должен подходить к больному с полными рукавами чудес.

— Он лекарь.

— Тем хуже. Он знает, куда лить.

Слова повисли в горнице.

Жёсткие.

Непоправимые.

Яромира долго смотрела на меня. Потом кивнула Добрыне.

— Как сказала княгиня.

Княгиня.

Она назвала меня так не по привычке.

По необходимости.

Добрыня вышел.

За дверью начался новый спор, но уже тише и злее. Ждан возмущался, Добрыня отвечал редко. Потом послышался металлический звук — на пол легли ножи. Следом глухой удар сумки о лавку. Потом ругань.

Через минуту Ждан вошёл.

Без сумки он выглядел меньше.

Не слабее — злее. Руки пустые, рукава вывернуты. На лице оскорблённое достоинство человека, который привык прятать власть в словах и мешочках с травами.

— Довольны? — спросил он.

— Нет, — сказала я. — Но это начало.