Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 74 – Маргарита Фуаро

Святозар поднял руки.

— Я только переживаю за мужа моей родственницы. Если князь умрёт, Черноречье захочет знать, почему пятая жена отказалась пить чашу, а выпил он.

Я не обернулась.

— Если князь выживет, Черноречье тоже захочет знать почему. Придумайте речь заранее.

Добрыня коротко хмыкнул.

Святозар замолчал.

Я снова проверила пульс. Всё ещё частый, но Ратибор больше не проваливался так глубоко. Хорошо. Очень мало хорошо, но хоть что-то.

— Его надо унести в тепло. Не в гридницу. Там слишком много людей. В его горницу. Окна открыть на щель. Воду рядом. Никого с настоями. Никого с травами. Никого с чашами.

Ждан зло рассмеялся.

— И княжий лекарь тоже не нужен?

— Особенно княжий лекарь.

— Ты не имеешь права.

Я наконец поднялась.

Снег подо мной был растоптан, платье промокло, ладонь горела после обрядового пореза. Кровь снова пошла из раны, но я почти не чувствовала боли.

— Тогда вот моё право, Ждан. Князь выпил чашу, которую ты видел раньше меня. Ты стоял рядом, когда ему стало плохо. Ты первым предложил убрать меня, но не первым — воду. Ты хотел пустить ему кровь, хотя он и так бледен. И ты всё время смотришь не на него, а на то, успею ли я сказать лишнее.

Ждан побледнел.

— Это клевета.

— Нет. Это наблюдение.

Яромира подошла ближе.

Лицо у неё было страшное. Не от слёз. Слёз не было. От того, что страх она удерживала одной только волей.

— Если Ратибор умрёт, — сказала она тихо, — тебя разорвут раньше, чем я успею приказать.

— Знаю.

— И всё равно убираешь лекаря?

— Да.

Мы смотрели друг на друга.

Мать князя и пятая жена.

Женщина, которая всю жизнь спасала дом молчанием, и женщина, которая могла сейчас погубить себя одним лишним словом.

Яромира первой отвела взгляд.

— Добрыня. Князя в горницу. Ждана — под надзор. Пока сын не очнётся, лекарь не коснётся его без моего слова.

Ждан шагнул назад.

— Княгиня…

— Молчать.

Это слово у неё получилось почти как у Ратибора.

Дружинники подняли князя осторожно, но он всё равно застонал. Я пошла рядом, придерживая его голову и следя, чтобы дыхание не сорвалось. Толпа расступалась. Уже не как перед князем.

Как перед возможной смертью князя.

И перед женщиной, которую половина двора теперь считала причиной, а другая половина — единственным шансом.

В горнице Ратибора было жарко от натопленной печи. Слишком жарко.

— Окно, — сказала я. — Щель. Не сквозняк. Воздух.

Малуша метнулась к окну. Всеслава появилась у двери почти бесшумно, с чистыми тканями и тазом воды. Я даже не спросила, кто её позвал. В этом доме ключница приходила туда, где открывалась опасность.

Ратибора уложили на широкую лавку у стены. Мех сняли. Пояс ослабили. Гривна на его шее блестела тускло, как холодная рана.

— Все лишние — вон, — сказала я.

Никто не двинулся.

Добрыня посмотрел на меня.

— Кто лишний?

— Все, кто не держит воду, ткань, дверь или меч.

Он кивнул.

— Слышали.

Люди вышли. Остались Добрыня, Яромира, Всеслава, Малуша и Любомир у двери. Меньше не получилось бы. Для князя это, видимо, почти одиночество.

Ратибора начало мутить.

Хорошо.

Грубое, некрасивое, унизительное хорошо.

Я помогла ему повернуться, подставила таз. Он вырвал водой, мёдом и чем-то тёмным. Запах горького корня ударил так сильно, что Малуша закрыла рот ладонью.

Яромира отвернулась, но не вышла.