Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 44 – Маргарита Фуаро

— Обрадовала, княгиня.

— Зато честно.

Я промыла рану. Он закричал.

Дружинники напряглись, кто-то ругнулся, но Добрыня поднял руку, и никто не двинулся.

Кровь шла всё ещё сильно, но не так страшно, как сначала. Плохо. Но не безнадёжно.

Я работала быстро. Не так, как в операционной. Не так, как надо. Как возможно. Грязный двор, снег, чужие взгляды, слабое тело Милены, дрожащие пальцы. Но внутри поднималось старое рабочее спокойствие. Рана. Кровь. Давление. Очистить. Свести края. Не дать человеку уйти.

Ждан стоял рядом и молчал.

Слишком молчал.

Я чувствовала его злость спиной.

— Мёд, — сказала я.

Малуша подала горшок.

Я нанесла тонкий слой на чистую ткань и прижала к ране.

— Зачем сладость на мясо? — спросил кто-то.

— Чтобы гниль меньше брала, — ответила я.

— Мёд гниль гонит? — недоверчиво спросил дружинник.

— Иногда лучше, чем лекарь.

Любомир у меня за спиной тихо сказал:

— Княгиня, вы удивительно любите стоять у края.

— Это не край. Это бедро.

Малуша издала странный звук — то ли плач, то ли смешок.

Когда перевязка наконец держалась, я почувствовала, что сама вот-вот сяду в снег. Перед глазами поплыло. Слишком много напряжения, слишком мало еды, слишком слабое тело.

Но я успела сказать:

— Его в тепло. Не давать пить крепкого. Воду маленькими глотками. Повязку менять чистыми руками. Если жар, краснота пойдёт вверх или запах станет дурным — сразу звать.

Добрыня смотрел на меня.

— Кого звать?

Хороший вопрос.

Ждан тоже смотрел.

— Меня, — сказала я.

Вот теперь загудели все.

Ждан рассмеялся коротко и зло.

— Княжья жена теперь будет ходить по казармам?

— Если ваши руки опять потянутся к грязному железу — да.

Добрыня поднял руку, и шум стих.

— Микулу в тёплую избу. Двое с ним. Остальным — разойтись.

— Воевода, — начал Ждан.

— Разойтись.

Это слово он сказал тихо.

Дружина подчинилась сразу.

Парня осторожно подняли. Микула успел повернуть голову ко мне.

— Княгиня…

— Не разговаривай.

— Спасибо.

— Я сказала — не разговаривай.

Он слабо улыбнулся, и его унесли.

Только теперь я увидела Ратибора.

Он стоял у крыльца гридницы, в тени. Не вмешивался. Не останавливал. Не помогал. Просто смотрел. Но я знала: ни одно слово, ни одно движение не прошло мимо него.

Наши взгляды встретились.

Я не поняла, что увидела в его лице.

Не доверие. Ещё нет.

Но и не прежнее подозрение.

Скорее вопрос, на который он не хотел получать ответ.

Добрыня подошёл ко мне. Вблизи он казался ещё шире.

— Где ты этому научилась?

Я устало вытерла руки снегом, потом чистой тканью. Всё равно казалось, что кровь осталась под ногтями.

— Далеко.

— Все у тебя знания издалека.

— Близко меня пока учили только молчать.

Он хмыкнул.

Не весело, но уже без прежнего презрения.

— Плохо учили.

— Согласна.

Добрыня посмотрел на Ждана, потом на меня.

— Если парень доживёт до утра, я скажу князю, что ты помогла.

— А если нет?

— Скажу, что пыталась.

В этом мире это, кажется, было почти щедростью.

— Благодарю.

Он кивнул и пошёл за людьми.

Любомир тихо присвистнул.

— Поздравляю, княгиня. Вас теперь либо зауважают, либо начнут бояться.

— Разница есть?

— У мужчин? Небольшая.

Малуша уже тянула меня обратно к терему.

— Всё. Всё. Вы сделали. Теперь идём, пока кто-нибудь не решил, что вам ещё надо роды принимать, кости вправлять и княжество спасать.