Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 115 – Маргарита Фуаро

Правда была у меня в руках.

Но каждая её часть была слабой по отдельности.

Миронег знал это.

Он всю жизнь строил такие правды: настоящие, но беспомощные.

Я глубоко вдохнула.

— Дайте стол.

Все замолчали.

— Что? — спросил Радомир.

— Стол. Чистую ткань. Чашу из детского терема. Пузырёк Сивки. Красную нить Неждана. Стрелу из спины Борьки. Восковую печать из церкви. И кольцо Луши, которое сейчас у князя.

Миронег прищурился.

— Вы хотите устроить гадание?

— Нет. Разбор следов.

— Женщина будет учить совет следам?

Добрыня вдруг сказал:

— Будет.

Все повернулись к нему.

Воевода стоял тяжёлый, мрачный, с лицом человека, которому проще было бы проломить кому-нибудь голову. Но он выбрал говорить.

— Я видел рану Неждана. Видел сенник. Видел кровь у конюшен. Видел Тихона с ножом в боку. Видел Борьку со стрелой. Пятая княгиня не всегда говорит как положено. Но пока она смотрела на следы, мы находили живых раньше, чем они становились мёртвыми.

В гриднице стало очень тихо.

Это было больше, чем поддержка.

Это был меч, положенный рядом с моими словами.

Любомир вышел вперёд.

— Я принесу вещи.

— Не надо, — сказал Радомир. — Это унизит совет.

Я посмотрела на него.

— Или покажет, что вы боитесь не колдовства. А порядка.

Слово вернулось к ним.

И ударило больно.

Яромира подняла руку.

— Принести.

Миронег повернулся к ней.

— Княгиня-мать…

— Я сказала — принести.

Любомир ушёл.

В ожидании зал загудел. Люди перешёптывались. Сивка плакала. Святозар смотрел на меня с ненавистью. Радомир — с холодной сосредоточенностью. Миронег — спокойно.

Слишком спокойно.

Через несколько минут Любомир вернулся с двумя дружинниками. На стол положили ткань. Потом — пузырёк. Обломок стрелы. Красную нить. Восковую печать в ткани. Чашу с треснутым краем. Кольца Луши не было.

— Князь не отдал, — сказал Любомир тихо.

У меня что-то дрогнуло внутри.

— Почему?

— Сказал, сам принесёт.

В гриднице поднялся шум.

Я резко повернулась к двери.

Нет.

Нет, Ратибор.

Не сейчас.

Но двери уже открылись.

Сначала вошёл Добрыня, который, оказывается, успел выйти к нему навстречу и теперь был мрачнее смерти. Потом двое дружинников. Между ними — Ратибор.

Он шёл сам.

Почти.

Одна рука лежала на плече Добрыни, другая сжимала край пояса. Лицо белое, губы серые, шаги тяжёлые. Но он шёл.

Гридница встала.

Вся.

Даже Миронег.

Ратибор дошёл до княжьего места и не сел.

Слишком упрямый.

Слишком гордый.

Слишком живой.

— Суд, — сказал он хрипло, — без князя?

Никто не ответил.

Он перевёл взгляд на меня.

На стол.

На вещи.

На Сивку.

На Радомира.

Потом поднял руку и положил на ткань кольцо Луши.

— Продолжай, — сказал он мне.

Одно слово.

Но в нём было больше доверия, чем в любой защите.

Я посмотрела на Ратибора. Он стоял на грани обморока, но не отступал. Он не запер меня. Не увёл. Не приказал молчать.

Он дал мне место.

И теперь отступить было нельзя.

Я положила рядом с кольцом пузырёк Сивки.

— Тогда начнём с простого, — сказала я. — С того, что люди называют знаками, когда не хотят видеть руки.

Миронег смотрел на меня без улыбки.

Радомир — тоже.

А за окнами гридницы наконец поднялось солнце.

И в его бледном свете все маленькие вещи на столе вдруг стали похожи не на мусор, а на голоса мёртвых.