Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 146 – Кристина Юраш

Я опускался ниже. Нюхал мокрую землю. Мох. Кровь зверя. Гниль. Дым из хижин. Лошадиный след. Человеческий страх.

Но её запах ускользал.

Слишком много дождя. Слишком много леса. Слишком много времени.

Я нашёл старую яму. Пустую.

Нашёл волчью лёжку. Пустую.

Нашёл обрывок ткани, который оказался грязной тряпкой углежога.

Нашёл свежую кровь. Заяц.

Не она. Не она. Не она.

К рассвету я вернулся. Не потому что сдался. Потому что крылья начали дрожать от усталости, а глаза — видеть то, чего не было. Тени, которые складывались в её силуэт. Шорохи, которые складывались в её крик о помощи.

На карте появились новые отметки. Бессмысленные. Жестокие. Пустые.

Я сидел над ними, не помня, как снова оказался человеком. Холод пробирал до костей, хотя камин горел так, что пламя едва не лизало ковёр.

Кто-то опустил мне на плечи плащ. Хартли.

Кто-то подал горячий чай. Я не взял.

— Ваша светлость, — сказал капитан Рейн уже утром. — Люди продолжают прочёсывать лес. Но я обязан повторить…

— Не повторяйте.

— Надежды почти нет.

Я поднял глаза. Он побледнел.

— Надежда есть, пока я не увижу её.

— Живой?

Я молчал. Он понял. И опустил взгляд.

День прошёл в докладах. В пустых следах. В чужих голосах, которые боялись дышать в моём присутствии.

К вечеру я задремал над картой. Не уснул. Провалился на несколько минут в тяжёлую, чёрную яму, где не было ни сна, ни отдыха.

Мне снилось, что Ирьяна стоит по другую сторону стекла. Грязная. Бледная. Живая. Я стучу по стеклу, а она не слышит. За её спиной кто-то закрывает дверь.

Я проснулся от стука. Резко. Так, будто в грудь вошёл клинок.

Хартли стоял у двери.

— Ваша светлость, — голос дворецкого показался встревоженным.

— Что? — прохрипел я, растирая глаза.

Голос был чужим. Неприятным. Больным.

— К вам посетитель, — обернулся Хартли.

— Я никого не принимаю, Хартли! — в раздражении закричал я. — Никого! Пусть свои соболезнования и письма оставят на столике! Сколько раз я должен это повторить!

— Погодите… Он утверждает, что дело касается украшений герцогини, — выдохнул дворецкий.

— Украшений…

Слово повисло в воздухе кабинета, тяжелое и нелепое.

Я замер. На мгновение мой разум зацепился за старый список. О том заказе из столицы. О бархатных футлярах, которые я велел приготовить для неё. О своих жалких, глупых попытках окружить её красотой, засыпать пустоту между нами блеском камней, когда сам же отнял у неё главное — правду. Я думал, что драгоценности заставят её почувствовать себя нужной. Наивный, слепой дракон.

— Каких украшений? — мой голос звучал глухо, словно из-под толщи воды.

— Лорд Роуленд Этервуд, ваша светлость. Он просит принять его немедленно. Дело, по его словам, крайне деликатное.

Этервуд.

В памяти всплыл образ сухого джентльмена из древнего, беднеющего, но всё ещё безупречно чистого рода. Один из тех, кто мог продать последнюю лошадь и заложить фамильное серебро, но никогда не продал бы честь своих предков.

— Хорошо. Я приму его.

Лорд Этервуд вошёл через минуту. От него пахло пылью старых архивов. Высокий, худой, седой. На нём был тёмный сюртук без лишней вышивки, ткань потёрлась на локтях и у манжет, но ни одна нитка не смела торчать. Каждая пуговица знала своё место последние сорок лет.

Он поклонился. Угол его спины был идеально прямым.