Книга Мой ласковый зверь, страница 43 – Юлия Мош

Я приподнялся, морщась от резкой, пронзительной боли в боку, но боль была ничто по сравнению с её слезами, с её страданием. Я обнял её. Она забралась ко мне на диван, прижалась всем телом, и я почувствовал, как она дрожит. Моя маленькая, хрупкая птичка, что так отчаянно цеплялась за меня, за мою жизнь- Тише, девочка моя. — гладил я её по спине, вдыхая любимый запах её волос, её кожи, её слез. — Все хорошо. Я вернулся. К тебе.

— Больше никогда так не делай! — Она ударила меня в грудь. Слабо, но я понял — она не просто злится, она напугана, до исступления. — Слышишь?! Я чуть с ума не сошла!

— Прости. — я целовал её макушку, её мокрые щёки, её маленький носик, её губы, пытаясь впитать её слезы, её

боль.

— Прости, прости, прости. Я не хотел.

Она наконец успокоилась, затихла у меня на груди, её дыхание выровнялось, превратившись в тихое, размеренное сопение. Мы лежали так, обнявшись, в тишине, наполненной лишь стуком наших сердец, и я чувствовал, как связь между нами, которая была тонкой нитью, теперь укрепляется. Она больше не просто нить. Это канат. Прочный, нерушимый, выкованный из боли, страха и невысказанной надежды. Это была теперь часть меня. Часть нас. Глеб? — тихо позвала она через какое-то время, её голос был приглушён моим телом. Да, моя хорошая? — я продолжал гладить её по спине, моя рука нежно скользила по её волосам. Я люблю тебя. — выдохнула она, и эти слова обрушились на меня, как цунами, смывая всю боль, весь страх, все сомнения. — Поняла это, когда думала, что теряю. Я люблю тебя. И мне плевать, что ты оборотень, что у тебя опасная жизнь. Хочу быть с тобой. Всегда.

Мир остановился. Мой внутренний зверь замер, его рычание сменилось тихим, довольным мурлыканьем. Я замер, боясь пошевелиться, спугнуть этот хрупкий, драгоценный момент. Она... она сказала, что любит меня? Неужели? Лиза… голос сорвался, превратившись в хрип, такой слабый, что я сам его едва услышал. — Повтори. Пожалуйста. Она приподнялась, посмотрела мне в глаза. В её взгляде не было ни тени страха, только решимость, смешанная с нежностью.

— Я люблю тебя, Глеб Викторович. — четко, уверенно проговорила она, и её губы изогнулись в лёгкой, такой желанной улыбке. — И хочу быть с тобой. Если ты еще хочешь меня.

Я перевернул её на спину, осторожно, но настойчиво навис сверху. Павел убьёт меня за то, что я так дергаюсь со свежими швами, но мне было плевать. Плевать на всё, кроме неё. — Если я хочу? — я смотрел в её глаза, в глубине которых плясали искорки. — Лиза, ты моя жизнь. Мое всё. Конечно, я хочу тебя!

И я поцеловал её. Наконец-то. Долгожданно. Жадно, глубоко, требовательно. Она ответила, несмело сначала, а потом все увереннее, её губы стали мягкими, податливыми, горячими. Её руки обвили мою шею, пальцы зарылись в волосы, притягивая меня ближе, углубляя поцелуй. Каждый поцелуй был словно подтверждением клятвы, словно печатью нашей свЯзИ.

Когда я оторвался от её губ, мы оба тяжело дышали, наши сердца стучали в унисон, заглушая все остальные звуки. Воздух вокруг нас был наэлектризован, пропитан страстью и новым, ярким чувством. — Мне нравится. — прошептал я, целуя чувствительное место за её ухом. Она вздрогнула, выгнулась, её пальцы судорожно сжали мои плечи, и она тихо застонала. — Моя маленькая мышка. — Глеб, тебе нельзя... раны...