Книга Цена предательства: Месть по нотам, страница 76 – Lana Rubi

— Это другое! Ты ничего не понимаешь! — вскрикнула я, пытаясь вырваться, но его гнев уже перерос в нечто совершенно неуправляемое.

— Так объясни мне! — рявкнул он, и в ту же секунду его губы с яростной, сокрушительной силой накрыли мои.

Это не был поцелуй. Это был взрыв. Это был пожар, который как будто веками копился в его груди и наконец вырвался наружу, сжигая всё на своём пути.

Его губы были горячими, жадными, требовательными. Он целовал меня так, словно боялся, что я исчезну, словно это был его последний шанс. Его язык проник в мой рот, исследуя, требуя, заявляя права. Я ответила ему с той же страстью, с тем же отчаянием.

Между нами вспыхнула такая дикая, первобытная страсть, что рассудок вышибло в ту же секунду. Вся накопленная боль, ревность, страх и упрямство переплавились в чистый, обжигающий голод.

Я глухо застонала в его губы, и вместо того, чтобы ударить его, мои пальцы намертво впились в его волосы, притягивая к себе ещё сильнее. Его руки скользнули по моей спине, оставляя за собой огонь. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мою талию, притягивая ещё ближе, ещё глубже.

— Тори… — прошептал он прямо в мои губы, и его голос был хриплым, сорванным. —Скажи мне, что ты моя.

— Я твоя, — выдохнула я, и это была правда. Вся. Без остатка. — Только твоя.

Он низко, первобытно зарычал, и в этом звуке было столько собственнической ярости, что у меня перехватило дыхание. Халат спал с плеч и упал к нашим ногам. Его руки скользнули ниже, срывая с меня и шёлковую сорочку. Его ладони были горячими, жёсткими, требовательными. Они скользили по моей коже, оставляя за собой огонь, превращая каждый нерв в оголённый провод.

Я стонала, не в силах остановиться. Мои руки уже рвали его рубашку, срывая пуговицы, мне физически необходимо было касаться его кожи, чувствовать его грудь под своими ладонями, слышать, как бьётся его сердце.

Мы рухнули на постель, ведомые единым безумным импульсом. Его тело накрыло моё, тяжёлое, горячее, и я почувствовала, как его кожа касается моей везде, где только возможно. Его губы скользнули по моей шее, оставляя за собой огонь. Он целовал каждый дюйм моей кожи, словно впитывал её, словно боялся забыть.

— Тори, — прошептал он, и его голос дрожал.

Он поднял голову, и в его глазах было столько боли, столько надежды, столько любви, что у меня перехватило дыхание. Его пальцы скользнули по моей щеке, и этот жест был таким нежным, таким бережным, что я не выдержала. Слёзы хлынули из моих глаз.

— Не плачь, — прошептал он, вытирая слёзы большими пальцами. — Пожалуйста, не плачь. Я не вынесу, если это из-за меня.

— Это не из-за тебя, — выдохнула я, притягивая его обратно.

Он наклонился и поцеловал мои слёзы нежно, почти благоговейно. А потом его губы снова стали жадными, требовательными, и я забыла обо всём — о мести, о детях, о Эдмунде, о войне. Остался только он. Только мы.

Его руки скользнули по моему телу, изучая каждый изгиб, каждую линию. Его прикосновения были одновременно нежными и требовательными, и я горела от каждого из них. Я чувствовала, как его кожа касается моей везде, где только возможно, и я хотела больше, хотела глубже, хотела его целиком.

— Тори, — прошептал он, и его голос был хриплым, сорванным. — Ты уверена?

— Да, — выдохнула я. — Да. Пожалуйста.