Книга Бессмертная тьма, страница 98 – Тигест Гирма

— Я собиралась уходить, – неуверенно проговорила Кидан, но даже не попыталась встать. Ноги по-прежнему казались тяжелыми. Как давно она сидит в коридоре? Время здесь искажалось.

Сузеньос медленно приблизился, глянул на Кидан, потом сел рядом с ней. Он казался прочным, стеной, внезапно отгородившей от темного коридора, поэтому горечь Кидан то приливала, то отливала, как поток. Предостережение накатило на нее пульсирующей волной. Возможно, дело не только в его комнате. Он влиял на все пространство этого дома. На все сферы ее разума.

— Не садись рядом со мной, – сказала Кидан, отодвигаясь от него.

— Боюсь, я должен. Этете не простит меня, если я уйду от умирающей девушки, которая выглядит так жалко.

— Я в полном порядке. – Кидан смотрела прямо перед собой остекленевшими глазами, а вот Сузеньос продолжал внимательно за ней наблюдать.

Время растянулось на миллиарды лет, а Кидан глубже и глубже увязала во всепоглощающем чувстве потери. Этой боли не будет конца.

— Я не пил кровь Джун. – Сузеньос вздохнул, заставив Кидан разомкнуть веки. – Не знаю, как ее браслет оказался у меня в тумбочке. Не знаю, почему твоя приемная мать назвала мое имя. Я единожды произнесу эти слова и больше возвращаться к ним не буду, потому что всю жизнь терплю обвинения с осуждениями и оправдываться ни перед кем не желаю. – Сузеньос пригвоздил Кидан взглядом немигающих черных глаз. – Я не похищал, не обижал и не убивал Джун.

От этих слов тело Кидан онемело, кровь застучала в ушах. Никогда прежде Сузеньос не говорил об этом так ясно и так искренне.

Кидан потупилась.

— Почему ты говоришь мне об этом сейчас? Столько времени прошло…

Лицо Сузеньоса было непроницаемым.

— Чтобы облегчить тебе душу, на случай, если нам придется работать вместе.

Волна подозрения захлестнула Кидан с головой. В глазах Джун мелькнуло предостережение.

Ковер, на котором они сидели, заколыхался. Он стал влажным, и, подняв руку, Кидан увидела кровь. Девушка остервенело вытерла ладонь о колени, но секунду спустя все вдруг исчезло.

— Боюсь, не помогает, – призналась она, мелко дрожа.

Сузеньос присматривался к трепету легких занавесок у себя в комнате, будто слышал их разговор.

— Нормально, что чем дольше ты живешь в доме, тем лучше его чувствуешь. Дом усиливает эмоции, поэтому ты должна научиться их контролировать.

Сузеньос закрыл глаза, коснувшись ресницами гладкой кожи, словно занимался именно этим.

Подняв голову, Кидан увидела, как над головой у них мигают подвесные светильники – души, которые вот-вот угаснут. Кидан снова вернулась туда, в свою квартиру, в невыносимую тишину, к шуршанию бумаги и разожженной плите. Бесконечный круг, из которого не вырваться. Мир снова немного потемнел, легкие Кидан заработали в два раза активнее.

Тени свитков в комнате Сузеньоса удлинились и потянулись к ногам Кидан с новой волной лунного света. Нежные, как прикосновение матери, побеги оплели ей лодыжки, побуждая говорить против ее воли.

— Я чувствую здесь Джун. Мама Аноэт должна была нас защитить. – Голос Кидан дрожал от старания удержать эти слова при себе.

Она снова ощущала знакомую нужду – нужду рыдать и рыдать, пока не растворится в слезах. Она нарастала внутри нее, как готовый к извержению вулкан, но глаза не понимали, как выразить эту эмоцию. Кидан не плакала с тех пор, как погибла Мама Аноэт. Что за чудовище не оплакивает свою мать?