Книга Бессмертная тьма, страница 155 – Тигест Гирма

— Почему нельзя?

— Он тебя убьет.

Слова Сузеньоса звучали так угрожающе, что Кидан отреагировала не сразу, молча натягивая футболку.

— Я готова рискнуть.

Когда Кидан вышла из-за дверцы шкафа, Сузеньос скрестил руки на груди и мрачно смотрел в пол.

— Еще думаю, что если ты пойдешь на праздник, то увидишь вещи, которые лучше не видеть.

Кидан хохотнула:

— После всего, что видела, я не буду шокирована, уверяю тебя. Кроме того, это официальная просьба.

Лицо Сузеньоса осталось напряженным, но он кивнул. Кидан нравилось, что он теперь ее слушает. Их договоренность смещала власть в доме туда-сюда, как на чашах весов, но Сузеньос еще не набрал ее столько, сколько грозился. Кидан надеялась, что его следующая просьба будет серьезней. Она даже беспокоиться начинала. Чего он ждал?

— Хочешь снова от меня напиться? – спросила она, отодвигая футболку от горла.

— Нет, сила тебе понадобится.

— Для чего?

Сузеньос достал флягу и поморщился: такой легкой она была.

— Для пребывания в нашей комнате пыток. Помоги мне подчинить дом себе. Других просьб у меня сейчас нет.

В недели, остававшиеся до Дня Коссии, они проводили в обсерватории все больше и больше времени. В те разы Кидан рыдала, задыхалась и четырежды теряла сознание.

Каждый раз она с диким рыком бросалась на Сузеньоса. Она так ясно видела, как убивает его, а потом вырывает себе сердце, что в той комнате невыносимо было чувствовать свой и его пульс. Чувствовать его дыхание. Убийств требовала Джун. Кидан приходилось сопротивляться, выпрашивать еще немного времени, перечислять доводы, как слова молитвы. Сузеньос поможет ей спасти других. Он искупит свою вину. Кидан тоже поможет спасти других и искупит свою вину.

Сузеньос выходил из обсерватории с глубокими следами укусов и царапинами на коричневом лице и груди. Он каждый раз касался бусинок крови, удивляясь, что его так легко ранить, и стискивал зубы.

— Прости, – шептала Кидан в коридоре, глядя, как затягивается его рана.

— Ты давно мечтала меня убить. Не вини свое тело за такую реакцию. – Сузеньос морщился, глядя, как на его торсе бледнеет большой синяк.

Кидан пригладила волосы.

— Я не знаю, почему это не проходит.

Сузеньосу, по крайней мере, становилось легче – ему удавалось проводить в обсерватории по семь часов.

— Час – тоже хорошо, – уверял Сузеньос, кривясь от разочарования. – Тут ни к чему засекать время. Задача – не бояться боли, но мне кажется, я лишь учусь лучше ее переносить.

Кидан вспомнила источник его боли – попытки спасти придворных от смерти. Теперь она знала, что в вампиров он их обратил насильно. Потом их захватило что-то жестокое, пытавшее их в бесконечном круговороте… пока Сузеньос не разорвал связь, не позволяя ей смотреть дальше.

— Где они? – тихо спросила она. – Твои придворные?

Сузеньос замер. Его тело стало таким неподвижным, что Кидан поняла: не ответит.

— Они живы?

В напряженном лице Сузеньоса читалось чувство вины, но в чем именно, Кидан не знала.

Девушка медленно выдохнула:

— Можешь мне не отвечать, но раз ты годами пытаешься овладеть этой комнатой, вероятно, об этом стоит поговорить.

Сузеньос медленно поднялся на ноги и посмотрел на комнату, как на дикого зверя.

— Говорить тут не о чем. Они сгинули, и у меня осталось лишь бессмертие.