Книга Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви, страница 194 – Лариса Петровичева

Я убедилась, что Виктор крепко спит и дышит спокойно и ровно, и ушла в свою комнату. Там я провела полчаса, перебирая свои вещи и пытаясь найти то, что было со мной в академии и могло сохранить хоть какую-то частицу ректора Хотса. И она нашлась в коробке, в которую я когда-то швырнула диплом, выданный мне как милостыня. Это была полновесная золотая крона, которую ректор вложил в книжку диплома.

Помедлив, я взяла ее в ладонь. Золото тускло сверкнуло, словно говоря: вот я, здесь, ты хотела отдать меня на благотворительность, но потом похоронила в этой коробке вместе с дипломом и своими мечтами. Поговорим?

Я закрыла глаза, и в темноте передо мной закружились бело-голубые сверкающие кольца заклинаний, то складываясь в печати, то рассыпаясь горстями искр. Заклинания ударялись в монету, пробуя оживить ее, выловить оттиск того, кто когда-то швырнул ее мне, пытаясь откупиться от собственной подлости. Хотс ведь был ректором, академия была в его полной власти, он мог бы открыть два места на кафедре, раз уж ему так горело пристроить племянника. Но нет, он хотел меня уничтожить.

И в чем-то у него получилось. Я выкинула магию из ума и души, я рухнула так, что не хотела подниматься.

Очередное кольцо заклинания ударило в монету, и она отозвалась – налилась живым теплом, окуталась облаком тумана. Я открыла глаза. Теперь монета медленно кружилась у меня на ладони, и в тумане проступали очертания лиц тех, кто дотрагивался до нее прежде. Это были неразборчивые мутные наброски, но я знала, как сделать их четче и ближе.

Еще одно бело-голубое кольцо хлестнуло по золоту. Еще одно. Подумалось, что завтра я буду лежать в кровати и дышать через раз. Да, наверно, стоило перенести все это на другой день, набраться сил.

Я отправила третье кольцо заклинания, и лицо, которое выплыло из тумана, наконец-то обрело очертания.

Я увидела ректора Хотса. Немолодой, тощий, с каменно-прямой спиной и цепким желчным взглядом, он смотрел мне в лицо так, словно мы вновь оказались в академии и я, его студентка, стояла перед ним после подстроенного провала на экзамене, когда земля уходила у меня из-под ног.

Сейчас Хотс был настолько живым, что я даже не удивилась, когда он заговорил:

— Я рад, что ты поняла суть этого артефакта, Глория. Мне надо поговорить с тобой.

Виктор

Я проснулся оттого, что где-то вдалеке прошелестел стон. Тихий, едва уловимый, он заставил мои волосы подняться дыбом.

Я сел в кровати и позвал:

— Глория?

Никто не отозвался. Давно наступила ночь, за окном царила густая черно-синяя тьма. Я выбрался из-под одеяла, покачиваясь от наплывающих волн слабости, и, держась за стены, побрел из комнаты.

Стон повторился, он был наполнен болью. Я прибавил шаг, понимая: случилось что-то плохое. Что-то очень плохое.

— Глория!

Дверь в комнату Глории была приоткрыта. Я сказал себе, что мне, возможно, мерещится после паучьего яда, а Глория просто отправилась спать. Не будет же она сидеть рядом со мной всю ночь, ей самой надо отдохнуть после всех ее подвигов.

Я втащился в комнату, и меня окатило ледяной волной. Глория распласталась на ковре без сознания, чуть поодаль лежала полновесная золотая крона, а над монетой колыхался призрак мужчины с настолько отвратительной внешностью, что я поежился.