Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 65 – Алексей Фирсов

В ту ночь в казармах Преображенского полка никто даже не вспомнил про дочь Петра Великого. Когда какой-то заезжий купчишка попытался в кабаке заикнуться о том, что «при Елизавете Петровне служба была бы вольготнее», два пожилых гренадера молча вывели его за шкирку на морозную улицу и макнули головой в конскую колоду для водопоя, популярно объяснив, что всякого, кто пойдет против их матушки-правительницы и её начальника охраны Миниха, они лично порвут на британский флаг.

ГЛАВА 25.БУНТ СТАРЫХ АКЦИОНЕРОВ И НЕЛИКВИДНЫЕ ЗАГОВОРЩИКИ

Пока на Невском проспекте гуляли сытые гвардейцы и гремели фейерверки в честь Вильманстрандской виктории, в глухих московских особняках и мрачных петербургских палатах старой аристократии зрел тихий, ядовитый бунт.

Старая знать — князья Долгорукие (чудом избежавшие ссылки после ареста их проворовавшегося кузена-интенданта), Голицыны, Куракины, старорусские сенаторы и спесивые бояре, пережившие Петра и Бирона, — чувствовала себя так, будто их элитный закрытый клуб рейдерски захватила наглая директриса из дискаунтера.

В темной, наглухо закрытой гостиной князя Черкасского собрался весь «совет неликвидных акционеров». В воздухе висел тяжелый запах ладана, табака и стариковской злобы.

— Вы видели, что эта немка творит?! — шипел князь Василий Долгорукий, стуча сухой тростью по персидскому ковру. — Вчера в Сенате указ зачитали: отныне дворянские сыновья, кои от военной или гражданской службы отлынивают, лишаются права имения наследовать! Сие есть неслыханное тиранство! Мы, столбовые дворяне, обязаны к восьми утра в Коллегии ползать и отчеты писать, словно подьячие какие-то!

— А аудит?! — простонал князь Голицын, хватаясь за сердце. — Моего племянника третьего дня из Комиссариата поперли по статье за то, что он на закупке овса для кавалерии триста рублей сэко… то есть присвоил! На каторгу на Урал грозились сослать! Где это видано, чтобы князя Голицына за копеечную недостачу в кандалы радовые ковали?!

— Халява закончилась, говорят они! — плевался старый сенатор Трубецкой. — Все наши традиционные доходы перекрыты! Налоги на роскошь взвинтили, закупки проверяют с лупой, взятки брать никто не решается — того гляди из-за портьеры капитан Вындомский с амбарной книгой выскочит! А теперь еще и Миних этот в силу вошел! Фельдмаршал-немчин теперь у неё первый фаворит! Он опирается на гвардейское мужичье, а нас, старую кровь, ни во что не ставит!

Собрание угрюмо замолчало. Все понимали: легальными путями сбросить «тихую Анну» невозможно. Сенат запуган, Военная коллегия вычищена, а гвардия завалена золотом и сыта от пуза.

— Остается одно, господа, — вкрадчиво прошептал Черкасский, наклонясь к центральному столу. — Нам нужно чучело. Знамя, под которым мы сможем поднять старую Москву и тех чиновников, кого эта директриса от кормушки оттащила.

— Елизавета Петровна! — выдохнул Долгорукий. — Дщерь Петра Великого!

— Именно, — кивнул Черкасский. — Правда, французы облажались, Лестока немка вышвырнула из страны, а сама цесаревна сидит в Смольном доме тише воды, ниже травы, боясь за свою пенсию. Но у нас нет выхода! Если мы сейчас не устроим переворот, через год эта бешеная кассирша проведет полную ревизию земельных владений и заставит нас платить налоги со всех крепостных душ по реальному счету!