Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 18 – Алексей Фирсов

— Он товар, Антон! Самый ходовой, самый дефицитный товар на этом рынке! — Маша чуть не сорвалась на крик. — И тот, у кого этот товар, тот и директор! Бирон хочет этот товар забрать. У него гвардия. У гвардии — арматура. А у тебя… у тебя что, Антон? Заикание и надутые губы? Это не работает в XVIII веке. Здесь работают только штыки и водка.

Маша начала воспитательный процесс. В Люберцах laziness was theft. Здесь laziness was death. И этот губастый принц должен был понять, что его «статус» ничего не стоит без силы.

— Ты — принц. У тебя есть право подписи. Ты можешь… ты можешь назначить нового начальника безопасности конторы.

— К-к-кого? — Антон вылупил глаза.

— Миниха! Того самого спесивого вояку, которого Бирон задвинул в отдел заморозки! — Маша чуть не хлопнула мужа по плечу, но сдержалась — корсет хрустнет. — Он ненавидит Бирона. У него есть авторитет в гвардии. Нам нужна его «крыша».

— Н-н-но… м-м-манифест… З-з-завещание…

— Забудь про манифест! Это просроченный ценник! — оборвала его Маша. — Мы пишем новую акцию! Ты, как отец императора, подписываешь указ. Тайно. Очень тайно. Назначаешь Миниха… назначаешь его Первым министром. И Главнокомандующим всей армии. Заявляешь, что Бирон-регент не справляется, и ты… ты берешь на себя ответственность за безопасность.

Антон Ульрих вскочил с кушетки, его губы затряслись так сильно, что Маша испугалась, как бы они не отвалились. — Т-т-ты с-с-сумасшедшая! Это… это государственная и-измена! Это с-с-смерть!

Маша схватила его за воротник роскошного, расшитого золотом мундира. Корсет хрустнул, но ей было наплевать. — Измена — это сидеть тихо, когда твоего сына забирает мошенник-директор! Смерть — это Сибирь, в которую нас отправит твой Бирон, если мы не найдем «крышу»! То есть… я сама тебя в Германию вышлю! Без выходного пособия! С недостачей в Сибирь поедешь!

Маша давила. Она использовала весь свой опыт работы с неадекватными клиентами и вороватыми грузчиками. В Люберцах таких, как Антон, она ломала за пять минут. В Зимнем дворце на это ушло десять.

Антон Ульрих, сломленный её напором, рухнул за стол, его губы продолжали дрожать, но он взял перо. Рука его тряслась так, что чернила брызгали на пергамент.

— Ч-ч-что… ч-ч-что п-писать?

— Пиши, ты, губастый неликвид… — начала Маша диктовать, переводя «закон о защите прав Брауншвейгской династии» на казенный язык XVIII века. — «МЫ, Божиею милостию, ОТЕЦ ИМПЕРАТОРА… видя нестроения в государстве… и заносчивость герцога Курляндского… ПОВЕЛЕВАЕМ: назначить вернейшего нам графа Бурхарда Христофоровича Миниха… Первым министром и Главнокомандующим… дабы навел порядок…»

Когда Антон Ульрих, поставив последнюю дрожащую подпись, рухнул головой на стол, Маша взяла пергамент. Сургуч, печать… «Это наша гарантия», — подумала она. — «Наша страховка на случай недостачи власти».

Воспитательный процесс был завершен. BAD багаж был… ребрендирован. Он всё ещё был неликвидом, но теперь у этого неликвида было право подписи.

— А теперь, — Маша повернулась к Доротее, которая стояла в углу, бледная, как просроченный кефир. — Вперед к Миниху через служебный вход и чтоб ни одна живая душа…..

ГЛАВА 8.СЛИЯНИЕ И ПОГЛОЩЕНИЕ: НОЧНЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ С ГЛАВПОЖБЕЗОПАСНОСТИ

Миних.

В два часа ночи Зимний дворец погружался в ту особенную, липкую и тревожную тишину, которая в Люберцах обычно предшествовала внезапному визиту ОБЭП или ночной инвентаризации с выявлением тотальной недостачи. Толстые стены не спасали от сырости; она ползла из подвалов, просачивалась сквозь гнилой паркет и оседала холодной росой на позолоченных канделябрах.