Книга Гроза над Неаполем, страница 93 – Алексей Фирсов

Глава 51. Тень из Ломбардии и тишина залива

Паника, охватившая Неаполь после Маренго, вскоре сменилась оцепенением, а затем — внезапной, почти неестественной тишиной. Бонапарт даже не стал утруждать себя немедленным маршем на юг. Находясь в Ломбардии, Первый консул просто отправил королю Фердинанду и его правительству ультиматум.

Короткое, написанное сухим и безжалостным языком артиллерийского офицера послание сводилось к одному непреложному факту: террор должен быть прекращен немедленно, иначе французские штыки принесут в Неаполь свой собственный суд.

И произошло чудо, на которое оказались не способны ни мольбы кардинала Руффо, ни дипломатические ноты нейтральных держав. Виселицы на рыночных площадях исчезли за одну ночь. Репрессии были свернуты. Тюремные ворота со скрипом, но начали приоткрываться для политических узников. Мстительная королева Мария-Каролина скрипела зубами от бессильной ярости, но перечить человеку, только что растоптавшему гордость Австрийской империи, роялисты не смели. Корсиканец, находясь за сотни лье от столицы, повелевал Неаполем одним лишь росчерком пера.

Город выдохнул. Выдохнула и я.

Впервые за долгие, сводящие с ума месяцы я позволила себе покинуть пределы нашего надежно охраняемого палаццо не ради спасения жизней или тайных переговоров, а ради самой себя.

Ранним утром, когда солнце еще только начинало золотить конус Везувия, мы с Анабель спустились к уединенной скалистой бухте недалеко от Позиллипо, скрытой от посторонних глаз густыми зарослями раскидистых пиний. Я оставила на прогретом камне свое тяжелое вдовье платье и, облачившись в скромную льняную сорочку для купания, вошла в воду.

Тирренское море приняло меня в свои прохладные, ласковые объятья. Я оттолкнулась от песчаного дна и поплыла, чувствуя, как соленая вода смывает с моей кожи не только липкий неаполитанский зной, но и невидимую копоть прошедшего года — страх, постоянное напряжение, запах пороховой гари и пролитой на мостовых крови.

Я перевернулась на спину и раскинула руки, позволяя легким волнам качать меня на своей поверхности. Надо мной раскинулось бесконечное, пронзительно-синее итальянское небо.

Закрыв глаза, я погрузилась в воспоминания. Каким немыслимо долгим, извилистым и страшным был этот путь.

Я вспомнила холодный, строгий Петербург, где юной, неопытной девушкой впервые встретила спокойный и проницательный взгляд графа Воронцова. Вспомнила обманчивую роскошь предреволюционного Парижа, ледяной ужас башни Тампля и тот день, когда мы вырвали маленького Шарля из лап смерти. Вспомнила теплое прикосновение руки моего мужа, его глуховатый голос, терпеливо учивший меня читать между строк дипломатических депеш и понимать истинную природу власти.

Всё это казалось сейчас таким далеким, словно происходило в другой жизни, с другим человеком. От той наивной, зависимой от чужой воли Анны не осталось и следа. Ее выковали заново в горниле революций, тяжелых потерь и смертельных политических интриг.

Вода мягко шумела в ушах, принося абсолютное, кристальное умиротворение. Я была жива. Мой приемный сын смеялся и играл в безопасности. Мои капиталы были надежно укрыты в швейцарских и лондонских банках, а верные люди стояли за моей спиной несокрушимой каменной стеной. Я пережила якобинский террор, выстояла против разъяренной толпы лаццарони, перехитрила британские патрули адмирала Нельсона и вернула жизнь вражескому офицеру.