Книга Гроза над Неаполем, страница 92 – Алексей Фирсов

События в Париже развивались с ошеломляющей скоростью:

Переворот 18 брюмера. Директория, погрязшая в коррупции и слабости, была сметена в одночасье.

Новая власть. Бонапарт не стал делиться триумфом. Он объявил себя Первым консулом Республики, сосредоточив в своих руках такую власть, какой не имел ни один французский монарх последних десятилетий.

Символический жест. Корсиканец перенес свою резиденцию во дворец Тюильри — историческую обитель французских королей.

Обсудить эти невероятные вести я пригласила человека, чей политический ум ценила превыше многих — кардинала Фабрицио Руффо.

Мы сидели в моем кабинете. За окном хлестал холодный январский дождь, но в камине жарко пылал огонь, отражаясь в хрустальных бокалах с густым токайским вином. Кардинал, всё еще находившийся в опале у мстительного неаполитанского двора, выглядел уставшим, но его глаза горели прежним острым, аналитическим огнем.

— Он спит в постели Людовика XVI, Анна Николаевна, — произнес Руффо, задумчиво вращая бокал в длинных сухих пальцах. — Первый консул... Звучит как титул из времен Древнего Рима, но мы-то с вами понимаем суть. Республика мертва. Франция обрела нового монарха, просто он пока носит генеральский мундир вместо горностаевой мантии.

Я отпила вина, чувствуя, как внутри разливается тепло, и горько усмехнулась.

— Какая историческая ирония, Ваша Эминенция. Французы залили кровью всю страну, казнили помазанника Божьего, устроили террор, отрубили тысячи голов во имя равенства и братства... И всё это только ради того, чтобы посадить на трон безродного артиллерийского лейтенанта с Корсики. Тюильри снова стал дворцом самодержца.

— И он живет там именно как король, — кивнул кардинал. — Мои агенты в Париже пишут, что во дворце уже вводится строгий этикет, возвращаются старые церемониймейстеры, а мадам Жозефина принимает просителей с истинно королевской снисходительностью. Но меня пугает не его тщеславие, графиня. Меня пугает его гений.

Руффо подался вперед, и тени от каминного пламени резко очертили его профиль.

— Пока наши короли — вроде Фердинанда — прячутся по углам и сводят мелкие счеты со своими подданными, этот человек мыслит континентами. Он наведет порядок во Франции железной рукой. А когда он закончит... он снова обратит свой взор на Италию. Победы вашего великого Суворова могут оказаться лишь временной передышкой.

Я невольно посмотрела в сторону двери, за которой, в детской на втором этаже, спал Шарль. Истинный наследник того самого трона, на который сейчас уселся узурпатор. Мой приемный сын.

— Вы думаете, будет новая война? — тихо спросила я.

— Я думаю, графиня, что девятнадцатый век будет веком Бонапарта, — мрачно отозвался прелат, допивая вино. — И нам всем — и Риму, и Неаполю, и вашей далекой России — придется искать с ним компромисс или сойтись в смертельной схватке. Карты розданы заново, Анна Николаевна. И в этой новой игре старые титулы не будут стоить ни гроша против штыков Первого консула.

Когда кардинал уехал, я долго сидела перед угасающим камином. Руффо был прав. Мир стремительно менялся. И чтобы защитить свою семью и свои капиталы в эту новую, наполеоновскую эру, мне предстояло стать еще расчетливее и хитрее, чем когда-либо прежде. Я устала от Неаполя. Я ждала вестей из России.