Книга Гроза над Неаполем, страница 36 – Алексей Фирсов

Василий Петрович, ничуть не изменившись в лице, медленно опустил стекло. От него повеяло таким ледяным, непререкаемым авторитетом, что сержант инстинктивно убрал саблю.

Граф достал из внутреннего кармана сюртука плотный кожаный бювар и извлек оттуда бумаги с тяжелыми сургучными печатями.

— Я граф Воронцов, чрезвычайный и полномочный посол Российской Империи, — спокойным, ровным голосом по-французски произнес муж. — Мы следуем в Милан для встречи с вашим главнокомандующим, генералом Бонапартом. Вот мой дипломатический паспорт и подорожная, подписанная...

— Плевать я хотел на твои печати, дед! — грубо перебил его сержант, даже не взглянув на бумаги. Взгляд революционного кавалериста зацепился за серебряные пряжки на сюртуке графа и за тонкое кружево моей мантильи. — Российская Империя? Ваш тиран Павел — враг Свободы! Аристократы и шпионы, вот вы кто! Выметайтесь из кареты, пока мы не вытащили вас за шиворот!

Ситуация накалялась. Вокруг нас сжималось кольцо враждебно настроенных, вооруженных людей, опьяненных запахом крови. Я видела, как рука Василия Петровича медленно, незаметно для французов скользнула под полы сюртука, туда, где покоился заряженный английский пистолет.

— Василий, нет... — одними губами прошептала я, понимая, что один выстрел приведет к тому, что нас изрубят на куски прямо здесь, на пыльной дороге.

И в этот самый момент, когда сержант уже открыл дверцу кареты, готовясь применить силу, раздался властный, звонкий и невероятно веселый голос:

— Отставить, Лефевр! Что здесь происходит? Кого вы потрошите без моего приказа?!

Толпа кавалеристов мгновенно расступилась.

К нашей карете, грациозно гарцуя на великолепном, покрытом пеной арабском жеребце, подъехал офицер.

Мой внутренний историк, привыкший к академическим портретам, едва не поперхнулся от изумления. Если Бонапарт на мосту Лоди выглядел как аскетичный демон войны, то этот человек был воплощением гасконского павлина.

Он был высок, статен и дьявольски хорош собой. Смоляные кудри выбивались из-под роскошного кивера, украшенного немыслимым, гигантским султаном из страусиных перьев. На нем был расшитый золотом бархатный доломан, ярко-красные чакчиры и щегольские сапоги. Вся его фигура источала первобытную, неукротимую энергию и такую зашкаливающую, наглую самоуверенность, которая бывает только у любимцев фортуны.

Бригадный генерал Иоахим Мюрат. Лучший кавалерист Европы, будущий маршал Франции, будущий зять Наполеона и... будущий король Неаполя.

— Мой генерал! — сержант вытянулся во фрунт. — Перехватили карету. Говорят, русские дипломаты. Едут к Бонапарту. Я думаю — шпионы!

Мюрат небрежно отмахнулся от сержанта и наклонился к окну кареты. Его дерзкий, смеющийся взгляд скользнул по фигуре Василия Петровича, по бумагам в его руках, а затем остановился на мне.

И замер.

В глазах гасконца мгновенно вспыхнул тот самый знаменитый огонек, перед которым не могла устоять ни одна женщина от Мадрида до Москвы. Мюрат был известен не только своими безумными кавалерийскими атаками, но и своими любовными победами.

Он элегантно, несмотря на дорожную пыль, приподнял кивер с перьями, обнажая копну влажных кудрей.

— Бригадный генерал Иоахим Мюрат, к вашим услугам, мадам, — проворковал он, совершенно игнорируя моего мужа. — Какая нелепая оплошность со стороны моих людей — напугать такую ослепительную грацию! Северные льды поистине скрывают немыслимые сокровища.