Книга Пламя Парижа, страница 75 – Алексей Фирсов

— Послушай, Бьянка, это просто уму непостижимо, — проговорила я, откладывая очередной лист, исписанный убористым английским шрифтом. — Котел закипел и вот-вот взорвется.

Бьянка тревожно подняла на меня свои темные глаза. Она жила от письма до письма, молясь за Жозефа, который все еще оставался в Париже рядом с моим мужем.

— Что там, Анна? Снова бунты?

— Хуже. Политика теперь делается с помощью пушек, — вздохнула я. — Пятого июля император Леопольд, брат Марии-Антуанетты, наконец-то проснулся. Он издал Падуанский циркуляр, призывая всех монархов Европы объединиться и спасти Людовика.

— Слава Деве Марии! — перекрестилась Бьянка. — Значит, помощь придет?

— Боюсь, это только разозлит ос с Собрании. Они уже наносят ответные удары. Девятого июля вышел декрет: все эмигранты-аристократы обязаны вернуться во Францию в течение двух месяцев. Иначе их замки и земли будут конфискованы. А чтобы отвлечь толпу, одиннадцатого числа устроили очередной спектакль — перенесли прах Вольтера в Пантеон.

Я нервно прошлась по террасе, слушая, как в саду Архип учит Шарля вязать морские узлы. Смех нашего спасенного принца звучал так беззаботно на фоне парижского кошмара.

— А что с королем? — робко спросила Бьянка, поправляя кружевное одеяльце дочери.

— Пятнадцатого июля Национальное собрание объявило его «неприкосновенным»... но при этом отстранило от власти. Он теперь заложник в собственном дворце, пока не подпишет их новую конституцию. В клубе якобинцев из-за этого произошел раскол: умеренные испугались и отделились в клуб фельянов. Но самое страшное случилось потом. Семнадцатого июля.

Я замолчала, подбирая слова. Бьянка побледнела, предчувствуя дурные вести.

— На Марсовом поле собралась огромная толпа. Кордельеры и якобинцы принесли петицию, требуя вовсе низложить короля. Мэр Парижа Байи приказал поднять красный флаг — знак военного положения. И Национальная гвардия... гвардия под командованием Лафайета открыла огонь по безоружной толпе.

— Матерь Божья... — Бьянка прижала руки к губам. — Жозеф! Он ведь служит в Национальной гвардии! А если он был там? Если он стрелял... или в него стреляли?!

— Успокойся, милая, — я поспешно обняла ее за плечи, хотя у самой сердце билось где-то в горле. — Жозеф — офицер, он человек благоразумный, как и мой муж. Василий Петрович не позволил бы ему оказаться в самом пекле бессмысленной бойни. Газеты пишут о пятидесяти убитых. Это точка невозврата, Бьянка. Теперь кровь пролила сама новая власть.

— Что же будет дальше? — прошептала она, прижимаясь ко мне.

— Временная победа умеренных, — я пробежалась глазами по последним строкам колонки. — Восемнадцатого июля Собрание запретило подстрекательства к бунтам. Выпустили декреты против радикалов. Этот сумасшедший Марат снова прячется по подвалам, а Дантон, их главный крикун, и вовсе сбежал в Англию.

Я посмотрела на синее неаполитанское небо, чувствуя, как внутри сжимается ледяной ком. Дантон сбежал, Марат затаился, но я знала историю. Это было лишь затишье перед бурей. Якобинцы вернутся, и они будут мстить.

— Им пора уезжать, Бьянка. Моему мужу и Жозефу пора возвращаться домой, — твердо сказала я, комкая в руках край газеты. — Игра зашла слишком далеко.

глава 43 Решимость

Тревога сводила меня с ума. Каждое новое известие из Парижа, каждая прочитанная газета лишь усиливали мое предчувствие надвигающейся катастрофы. Я не могла больше просто сидеть на залитой солнцем террасе, зная, что мой муж и Жозеф остаются в городе, который вот-вот захлебнется в крови. Я должна была действовать.