Книга Графиня Воронцова, страница 50 – Алексей Фирсов

Бах!

Сухой, резкий выстрел эхом разнесся над заливом, напугав стаю чаек. В ту же секунду бутылка на камне разлетелась на сотню сверкающих осколков, словно от удара невидимого молота.

Тишина, наступившая после звона битого стекла, была абсолютной. Василий Петрович медленно опустил лорнет, который он привык приставлять к глазу в особо любопытных случаях, и посмотрел на меня с нескрываемым, неподдельным изумлением. Его рот был слегка приоткрыт, а в глазах читался такой восторг, какого я не видела даже во время обсуждения редких монет.

— Ста шагах... — пробормотал он, подходя ко мне и забирая пистолет. — С первого раза, с такой дистанции... Анна, где вы научились так владеть стволом? Это же уровень мастера!

Он засмеялся — искренне, по-мальчишески, — и, не удержавшись, притянул меня к себе, коротко поцеловав в висок.

— Я бы взял тебя в драгуны, душа моя! Клянусь всеми святыми, если бы ты оказалась в моем полку под Цорндорфом, мы бы не просто пруссаков гнали — мы бы взяли Берлин за один вечер!

-Хочу еще.-сказала я и игриво подула в ствол пистолета.

На обратном пути в Неаполь, когда карета мерно покачивалась на ухабах, а вечернее солнце окрашивало море в цвет спелого граната, граф заметно притих. Он долго смотрел в окно, а потом, словно продолжая какой-то свой, давний разговор с самим собой, нарушил тишину.

— Знаешь, — тихо сказал он, постукивая тростью по кожаному сиденью. — Сегодняшняя стрельба напомнила мне о вещах, которые я старался забыть. О дуэли с поручиком Кравцовым. Это было еще до моего отъезда в дипломатию, в самом начале гвардейской службы.

Я внимательно слушала, боясь прервать его поток воспоминаний.

— Мы стрелялись на пистолетах, как положено, — продолжал он, глядя куда-то сквозь стенку кареты. — Барьер, десять шагов. Утро было серое, холодное, как в преисподней. Оба промазали. Пули ушли в пустоту, и секунданты бросились нас мирить.

— Из-за женщины? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Василий Петрович криво усмехнулся.

— Если бы... В том-то и дело, что я был тогда изрядно пьян. Мы пили всю ночь в английском клубе, и какая-то глупая фраза, брошенная через плечо, превратилась в смертельный вызов. Причин я не помню до сих пор, как ни старался восстановить в памяти тот вечер. Но я навсегда запомнил звук... — он на секунду замолчал, и его лицо помрачнело. — Я помню, как скрипел морозный снег под моими ботфортами, когда мы сходились. Этот звук был страшнее любого выстрела. Он врезается в память так, что никакой пороховой дым его не вытравит.

Он посмотрел на свои руки, лежащие на коленях.

— Тогда я понял, Анна: стреляться из-за пустяка — занятие для безумцев или для тех, кому жизнь опостылела. С тех пор я поклялся себе, что буду использовать сталь и свинец только для защиты, а не для развлечения. Ты сегодня показала мне, что умеешь обращаться с этим оружием с куда большей холодностью и точностью, чем я в свои двадцать. И, честное слово, мне от этого стало даже как-то спокойнее.

Он накрыл мою ладонь своей, и я почувствовала, как сильно сжимаются его пальцы. В этом жесте было признание того, что теперь мы — одна команда, два человека, знающих цену выстрела, и что наши жизни, такие разные и такие странно переплетенные, теперь защищены не только его опытом, но и моей меткой рукой.