Книга Графиня Воронцова, страница 47 – Алексей Фирсов

Я приподняла голову и заставила его посмотреть мне прямо в глаза.

— Мне нужен не мальчик с горячей кровью и пустой головой, Василий Петрович. Мне нужны вы. Ваша мудрость, ваша защита, ваш ледяной ум, способный остановить банду венецианских брави, и то невероятное тепло, которое вы дарите мне здесь. Вы — моя каменная стена. И поверьте, я ни за что не променяю этот замок на сомнительное удовольствие кутить с молодыми повесами. Так что оставьте свои страхи неаполитанской моли. Мой контракт с вами — это лучшее, что случилось со мной в этой жизни. И расторгать его я не собираюсь.

Василий Петрович долго смотрел на меня, и я видела, как в его живых, ироничных глазах медленно растворяется затаенная грусть, уступая место какому-то новому, торжествующему и хулиганскому восторгу. Старый гвардеец вернулся.

— «Контракт», значит? — граф тихо, бархатисто рассмеялся, сильнее прижимая меня к себе и запутывая пальцы в моих волосах. — Какая восхитительная, циничная экспрессия, графиня Воронцова. Вы не перестаете меня изумлять. Что ж... раз условия контракта остаются в силе, я, пожалуй, сделаю всё возможное, чтобы вы как можно дольше не вспоминали о расторжении.

Он решительным, удивительно сильным движением перевернул меня на спину, нависая сверху. Ночной морской ветер снова ворвался в открытое окно, взметнув портьеры, но в нашей постели стало невыносимо жарко. Моя личная революция продолжалась, и в этой тихой неаполитанской гавани у нас не было соперников.

Глава 30. Игрушки для взрослых и цена корон

Французская почта работала с перебоями из-за вечных волнений на дорогах, но когда тяжелый ящик из темного махагони наконец доставили на нашу неаполитанскую виллу, я поняла, что ожидание того стоило. Курьер, прибывший прямо из Ливорно, передал посылку Жозефу с такими предосторожностями, словно внутри находились как минимум сокровища Лореттанской богоматери.

Василий Петрович принял посылку в своем кабинете. Когда он откинул тяжелую латунную защелку и поднял крышку, я не удержалась и заглянула ему через плечо. На синем бархатном ложе, плотно прижавшись друг к другу, покоилась пара дуэльных пистолетов работы версальского мастера-оружейника Жана-Батиста Лароша.

Мой внутренний аналитик из двадцать первого века, воспитанный на боевиках и полимерных «Глоках», не мог не признать: это было произведение искусства. Идеально подогнанное ложе из комлевого ореха, изящно изогнутые рукояти, покрытые тончайшей сетчатой насечкой против скольжения, и матовые, вороненые стволы, украшенные лаконичной серебряной всечкой. В отдельных ячейках коробки аккуратно расположились аксессуары: пороховница из воловьего рога с серебряным дозатором, стальная пулелейка, шомпол и запасные кремни. Они выглядели обманчиво безобидно. Словно дорогие, изящные игрушки для капризного аристократа.

Я протянула руку и аккуратно, заставив себя не коснуться спускового крючка, подняла один из пистолетов. Оружие оказалось на удивление тяжелым, с идеальным балансом — ствол словно сам находил мишень, продлевая линию руки. Воздух в кабинете тут же напитался острым, специфическим запахом ружейного масла и дорогого дерева.

— Дорогой, это для дуэлей? — спросила я, поворачивая оружие в руках и разглядывая клеймо мастера.